Книга Другая сторона Элис, страница 50 – Кристен Леро

— Небольшую, — повторил он мне в спину. — Там низкие потолки.

Я взялась за ручку двери.

Низкие потолки. Значит теперь знаю. Значит войду и увижу.

— Хорошо, — сказала я.

И вышла.

В лифте стояла и смотрела на закрывающиеся двери. Там низкие потолки.

Миндальное печенье лежало у меня на языке — сладкое, с горчинкой миндаля, с тонким привкусом тёмного шоколада.

Отчёт я закончила без двадцати двенадцать.

Последняя цифра. Последние страницы. Чистые, точные, каждая строка на месте. Я закрыла папку и почувствовала то короткое, острое удовлетворение, которое бывает только когда работа сделана правильно.

Винсент сидел в кресле у входа уже минут сорок.

Не читал. Не говорил. Просто смотрел — мимо меня, в какую-то точку за моим левым плечом.

Я уже привыкла к тому как он занимает пространство.

— Сегодня Рико привезёт ёлку, — сказала я, убирая папку. — И игрушки. Я подумала что вечером можно нарядить.

Он посмотрел на меня.

— Рико заедет и всё сделает сам. — Пауза. — Мне нужно съездить к дяде.

Я остановилась.

— К Моретти.

— Да.

Одно слово.

— Я поеду с тобой.

Что-то в его лице изменилось. Едва заметно линия рта стала плотнее.

— Не нужно.

— Это не обсуждается. — Это твоя семья. Мне нужно понимать откуда ты.

— Алисия. — Тихо. Как предупреждение без угрозы. — Ты там не к месту.

— Я везде не к месту. Это никогда не было причиной.

Он долго молчал. Смотрел с выражением, что-то между раздражением и чем-то более тёмным, что он не называл вслух. Потом встал.

— Через час. Оденься закрыто.

Я кивнула.

Он уже был у двери.

Особняк Моретти стоял на Голд Косте. Тёмный камень. Высокие окна с тяжёлыми шторами. Ворота с коваными завитками.

Мы приехали в четыре. Зимнее небо уже темнело по краям — то короткое чикагское зимнее небо, когда ещё не ночь, но уже не день, серое, тяжёлое, без обещаний.

Винсент молчал всю дорогу. Не инструктировал. Не предупреждал.

Один раз, когда мы въезжали в ворота, я заметила, как его рука на колене слегка напряглась.

Нас провели в библиотеку.

Длинный коридор. Тёмные панели. Портреты на стенах. Я шла за Винсентом и думала о годовых отчётах, о Рико который сейчас везёт ёлку, о том сколько игрушек влезет на дерево определённой высоты, если расставлять равномерно.

Дверь библиотеки открылась.

Библиотека была большой, но скорее не для книг, а для демонстрации. Полки до потолка, корешки одинаковые, декоративные. Настоящие книги стояли в одном углу — старые, потрёпанные, несколько с закладками.

На каминной полке — фотография. Я успела увидеть пока шла за Винсентом: молодой мужчина в порту, в рабочей одежде, стоит у причала. Генуя или Неаполь. Лет двадцати пяти, не больше. Лицо открытое, почти мягкое.

Я запомнила это лицо.

Потому что через секунду увидела второе — то же самое, пятьдесят лет спустя — и поняла, что между ними нет ничего общего кроме формы скул.

Моретти стоял у окна спиной к нам. Говорил кому-то по телефону, отрывисто, на итальянском. Не торопился заканчивать.

Я смотрела на его спину. На то как он держит трубку привычно. На то как стоит у окна — хозяин улицы, хозяин города за стеклом.

Он приехал в Чикаго в девятисотом году. Я знала это из досье, без подробностей. Тогда здесь были скотобойни, польские кварталы, ирландцы у доков. Он пришёл без денег и без языка и построил это — особняк на Голд Косте, сеть, которую не могли разрушить двадцать лет.