Книга Другая сторона Элис, страница 27 – Кристен Леро

— Операция идёт по плану.

— Элис.

Просто имя. Но в нём было то, что он два месяца не позволял себе произносить вслух.

Он шагнул ближе.

— Тебя убьют. — Пауза. — Я боюсь, что тебя убьют. Ты важнее.

Я застегнула сумку.

Он сказал это тихо. Без театра. Как факт, который слишком долго держал при себе.

— Это нужно заканчивать, — сказал он. — Пока ты ещё можешь выйти.

Я повернулась к нему.

— Я не боюсь смерти, Том.

Он молчал.

— Я боюсь, что проживу достаточно долго, чтобы стать такой же как он.

Тишина легла между нами, как третий человек в комнате.

За окном прошёл трамвай — было слышно дребезжание металла по мокрым рельсам, потом снова тихо.

Его рука легла на моё запястье.

Просто легла. Удержала. Как вопрос, который он не знал как задать иначе.

Я посмотрела на его руку. Потом на него.

— Только передача информации. По протоколу.

Он держал ещё секунду.

Потом отпустил.

У двери он замешкался. Достал что-то из внутреннего кармана.

Маленькая фотография — чёрно-белая, потрёпанная по краям. Протянул.

Я взяла.

Девочка лет семи. Стоит у какого-то фасада, щурится на солнце, держит в руках что-то — не разглядеть. Смеётся.

— Зачем ты мне это даёшь, — сказала я.

— Потому, что когда там станет совсем плохо — нужно думать о чём-то конкретном. Не об операции. Не о Моретти. О чём-то маленьком и настоящем. — Он помолчал. — Она умерла три года назад. Тиф. Ей было двадцать два.

Я смотрела на фотографию.

— Возьми, — сказал он. — Верни, когда вернёшься.

Я убрала её в карман.

Он надел пальто и вышел.

Потом я долго стояла с этой фотографией в кармане и думала: этот человек отправляет меня туда и оставляет мне фотографию сестры как якорь.

Либо это самая настоящая вещь, которую кто-то сделал для меня за последние месяцы.

Либо я не понимаю что-то важное.

Я взяла сумку. В прихожей скрипнула половица — та же самая. Я не оглянулась.

В машине я смотрела в окно всю дорогу.

Огни. Витрины. Силуэты под фонарями. Чужая жизнь за стеклом — ровная и непрерывная, как будто ничего не происходит.

Том стоял сейчас в пустой квартире или уже ушёл, я не знала. Не обернулась чтобы узнать.

Корелли Билдинг встретил тишиной вестибюля и запахом полированного дерева. Я открыла дверь. Поставила сумку. Включила маленькую лампу у кровати.

Легла не раздеваясь.

Том сказал: ты важнее. Я сказала правду.

Обе вещи были настоящими. Обе ничего не меняли.

За окном шёл дождь. Я слушала его — и думала о том, что он стоял в пустой квартире с влажным пальто. Что отпустил моё запястье. Что это был его выбор.

А я уже здесь.

Рико постучал в семь утра.

Не в дверь — в раму. Костяшками, один раз, коротко.

Я уже была одета.

Не потому, что ждала, просто после ночи в этой квартире спать получалось плохо. Потолок был чужим. Тишина была чужой. И то, что находилось прямо подо мной через перекрытия — кабинет, стол, пепельница с недокуренной сигарой — тоже было чужим, но иначе.

Этажом ниже чужое имело имя и серые глаза и умело молчать так, что молчание давило тяжелее слов.

Я открыла дверь.

Рико стоял в коридоре в пальто и шляпе. Смотрел на точку над моим плечом — не на меня, не в сторону, видимо он давно выработал способ присутствовать не встречаясь взглядом.

— Сегодня не кабинет. Выезд в восемь. Одевайтесь теплее.

— Куда?