Книга Другая сторона Элис, страница 21 – Кристен Леро

Я посмотрела в зеркало.

Алисия Валенсиано смотрела в ответ.

В семь вечера я спустилась в гараж. Винсент стоял у Alfa Romeo — в тёмном пальто, в руке стакан с остывшим кофе. Взгляд прошёлся по мне снизу вверх и задержался на лице. Не на платье.

— Уместно, — сказал он.

Не комплимент, а оценка инструмента перед работой.

Я села в машину.

— Правила простые, — произнёс он не оборачиваясь, когда Alfa выкатилась из гаража. — Ты молчишь. Киваешь. Улыбаешься, когда улыбаюсь я. Не задаёшь вопросов. Если скажу уйти — уходишь без слова.

— Я поняла.

— Нет. — Голос стал тише, именно это заставило меня выпрямить спину. — Там будут люди, которые за сотню долларов перережут горло собственной матери и не поморщатся. Они будут смотреть на тебя как на трофей. Ты должна быть моей тенью — и только.

Он повернулся ко мне на секунду. Серые глаза в темноте машины были почти чёрными.

— Если покажешь страх я не смогу тебя прикрыть и это не потому, что не захочу.

Он говорил это не как предупреждение. Как инструктаж.

Клуб «Чёрный бархат» располагался в подвале заброшенного завода в Саут-Сайде — там, где Чикаго переставал делать вид что соблюдает приличия. Мы вошли через чёрный ход и воздух сразу изменился: плотный, тёплый, пропитанный джином и дымом и чем-то приторно-сладким, что я предпочла не узнавать.

Зал был набит под потолок. Джаз-бэнд на эстраде гремел так, что вибрировал пол под каблуками. Красные фонари, кружева сигаретного дыма, смех, который звучит слишком громко и слишком долго.

Когда мы вошли тишина расползлась. Медленно, от стола к столу, как чернила в воде. Люди не оборачивались резко, они просто вдруг начинали смотреть в другую сторону. Бармен за стойкой нашёл себе срочное занятие. Музыканты не остановились, но что-то в ритме сбилось на такт и выправилось не сразу.

Корелли шёл сквозь этот зал как будто его не существовало.

Я шла рядом. Держала спину прямо. Думала: запоминай лица. Кто смотрит и кто не смотрит. Кто встаёт. Кто остаётся сидеть.

За центральным столом сидел Сальваторе — широкий, с золотой цепью поверх рубашки. При виде нас поднялся с той торопливостью, которая бывает у людей, когда они не уверены нужно ли вставать.

— Корелли! — Раскинул руки. Взгляд мгновенно нашёл меня, прошёлся сверху вниз, остановился. — Красивая сучка. Трахнул уже?

Корелли не повысил голос.

Просто посмотрел на Сальваторе. Одну секунду — и Сальваторе, который только что улыбался, вдруг перестал. Как будто кто-то убрал звук.

— Выбирай выражения, — произнёс Корелли. Тихо. Ровно. Так говорят один раз.

Сальваторе кивнул. Быстро. Улыбка никуда не делась, но стала меньше.

Мы сели. Разговор начался — поставки, проценты, имена, которые мне ни о чём не говорили и которые я запоминала все до одного. Рядом с Сальваторе сидел человек с тихим лицом и внимательными глазами — почти не говорил, только слушал. Что-то в нём мне не нравилось. Я не могла объяснить, что именно. Заметила, что всё, что он брал, он делал левой рукой. Откладывала в ту папку в голове, которую не показываю никому.

Я кивала в нужных местах. Держала бокал двумя пальцами. Улыбалась ровно столько сколько нужно. Алисия Валенсиано делала всё это лучше меня, и я была ей благодарна.

Прошёл час. Может больше.

Джаз не останавливался.