Книга Другая сторона Элис, страница 12 – Кристен Леро

Глория посмотрела на него, потом на меня. Ничего не сказала.

Миссис Хиггинс открыла ящик стола, достала ручку и начала что-то писать — методично, не торопясь. Как человек, у которого слишком много дел, чтобы тратить время на новых сотрудников.

Дверь закрылась.

Я осталась в смежном кабинете с четырьмя людьми, которые уткнулись в бумаги — слишком быстро, слишком аккуратно. Как люди, которые умеют делать вид, что не смотрят и при этом не пропускают ничего.

В начале двенадцатого в коридоре стало шумно.

Я вышла за водой и остановилась у приоткрытой двери в конце коридора.

Двое стояли у стены. Молодой — лет двадцати пяти, в пальто, которое было ему велико — говорил быстро, вполголоса, с тем напором, которым говорят люди, которым нужно успеть объяснить прежде, чем их перестанут слушать. Второй был старше, плотный, с перебитым носом. Он не говорил ничего. Просто стоял.

Рико вышел из боковой двери. Молодой замолчал на полуслове.

— Он зашёл на Кинзи, — сказал молодой. — Я объяснил. Он не услышал.

Рико посмотрел на старшего.

— Кинзи — чья улица?

— Моя, — сказал старший. Спокойно.

— Ты заходил?

— Один раз.

— Один раз — это уже раз, — сказал Рико. — Возвращаешь половину с той недели. Кинзи не трогаешь. Понял?

Старший кивнул. Без возражений.

Молодой выдохнул.

— Иди, — сказал Рико молодому. Тот исчез. Старший ушёл сам, без слова, с тем достоинством, которое бывает у людей, которых только что осадили и которые умеют это принять.

Рико повернулся. Увидел меня.

Я не отвела взгляд.

— Насмотрелись? — спросил он.

— Я шла за водой.

Он кивнул.

Я налила воды. Вернулась в кабинет. Открыла папку.

Думала о том, что суд здесь — это Рико у стены. Приговор — половина выручки за неделю. Апелляции не существует. И оба — и молодой и старший — ушли, зная, что это справедливо.

Это не полиция. Не армия. Что-то третье, для чего у меня пока не было слова.

Я вернулась к себе. Открыла первую папку.

Эдди считал аккуратно — его цифры сходились до копейки, без зазоров. Глория работала с пропусками: суммы, которые появлялись без объяснений и исчезали с той же лёгкостью. Не большие. Именно поэтому — опасные. Маленькие суммы не вызывают вопросов. Маленькие суммы накапливаются. Пит почти не оставил следов — его колонки были безупречны, слишком безупречны для человека, который считает то, что остальные не хотят считать. Я сделала пометку карандашом на полях и сразу стёрла.

Папки миссис Хиггинс лежали отдельной стопкой — она принесла их сама, без просьбы, минут через двадцать. Поставила на край стола. Я подняла взгляд. Она уже уходила.

Двенадцать лет безупречной работы смотрели на меня с каждой страницы — ни одной ошибки, ни одного пропуска, ни одного лишнего знака.

Это был не подарок. Это было предупреждение.

Ближе к двум часам зашёл Рико, передал что Корелли будет ждать через пол часа возле входа.

Я не стала спрашивать, куда мы едем. Приняла как факт.

Кадиллак стоял у тротуара. Я села на заднее сиденье. Рико — за руль. Прежде чем тронуться он бросил взгляд в зеркало — не на меня, на улицу за машиной. Потом в боковое. Потом вперёд. Треугольник.

Корелли появился через минуту — вышел, сел рядом со мной. Дверь закрылась. Машина тронулась.

Мы ехали молча.

Ресторан оказался в подвале неприметного здания на Уобаш — никакой вывески, просто номер на двери. Швейцар открыл прежде, чем мы подошли. Метрдотель провёл в отдельную кабинку в глубине — без окон, без соседей.