Книга Мой железный босс. Любовь вопреки, страница 182 – Анна Варшевская

Феликс

Всегда был уверен, что я и смущение — вещи несовместимые.

Кажется, рядом с женой мне ещё предстоит сделать много удивительных открытий.

Женой, которая спокойно сидит под углом ко мне за столом в столовой, и ужинает… а я сижу, ем что-то, у чего практически не чувствую вкуса и пытаюсь… пытаюсь делать вид, что не прокручиваю в голове последние полчаса снова и снова и что, чёрт подери всё на свете, не смущаюсь от этого.

Её лицо, её голос, то, что она делала… со мной. Её «мне этого мало».

Охренеть… стоит только вспомнить — и приходится сильнее сжать вилку, потому что тело тут же откликается так, как будто у меня нет ни воли, ни опыта, ни минимального самоуважения.

Хотя с самоуважением сегодня вообще сложный вопрос. С одной стороны, то, что произошло в гостиной, до сих пор отзывается чувством стыда, сжимающим внутренности где-то под рёбрами. Не потому, что Аврора сделала что-то не так. Совсем наоборот. Она была… невероятна. Осторожная и смелая, растерянная и честная — у меня временами так сносило крышу, что все защитные механизмы отключались к чёрту.

Стыдно мне за себя.

За то, что не выдержал так быстро. За то, что она видела меня в состоянии, в котором я сам себя предпочёл бы не видеть. За то, что мне, взрослому мужчине, оказалось достаточно её взгляда и нескольких невинных прикосновений, чтобы сорваться.

И одновременно…

Одновременно я не помню, когда в последний раз чувствовал — и чувствовал ли вообще когда-то — что-то настолько… потрясающе естественное.

Снова кидаю взгляд на жену. Аврора переоделась в мягкое домашнее платье с широким воротом, сползающим ей на плечо, волосы собраны кое-как, вьющиеся пряди выбиваются из небрежного пучка, на лице почти нет следов того, что недавно происходило между нами в гостиной. Почти. Вижу искусанные губы, румянец на скулах, и она как раз в этот момент смотрит на меня. Вспыхивает, утыкается взглядом в тарелку, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отреагировать так же по-дурацки! Ну что за идиотизм, мать его так… как школьники, честное слово!

Но хотя бы понятно, что не я один не знаю, как теперь держать себя за ужином.

От этого почему-то становится немного легче.

— Ты почти ничего не ешь, — замечает она после паузы.

— Почему… ем, — опускаю взгляд на полную тарелку.

— Скорее задумчиво передвигаешь еду с места на место, — улыбается жена.

— У меня… сложные внутренние процессы, — отвечаю механически.

— Пережёвывания? — поднимает бровь Аврора.

Язва.

— В том числе, — невольно усмехаюсь.

Она смотрит на меня пару секунд, и я замечаю, как дрожат у неё, приподнимаясь, уголки губ, словно она сдерживает улыбку.

— Ты сегодня удивительно разговорчив, — произносит, отложив приборы.

— Ты удивительно наблюдательна.

— Я всегда наблюдательна, — пожимает она плечами. — Просто не всегда делюсь выводами.

— Может, поделишься сейчас? — прошу, отодвигая тарелку.

Всё равно больше ничего не съем.

— Выводами о тебе? — Аврора наклоняет голову к плечу. — Ты был… очень красивый сегодня. Ты вообще очень красивый.

Если б я в эту секунду жевал, то точно бы подавился!

А она вдруг улыбается так, что я в ту же секунду понимаю — я не захочу услышать её следующую фразу!

— А ещё ты, оказывается, умеешь очень мило краснеть. Никогда бы не подумала.