Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 68 – Аглая Северская

— Тогда держись за это, — сказала она. — Такое не каждый день встречается.

Январь пришёл тихим, белым.

В первую неделю Марина позвонила в библиотеку — договорилась о встрече, о возобновлении кружка с марта. Повесив трубку, она долго сидела с ощущением что закрывает какой-то давний, тихий долг перед собой.

Написала Алексею: Я только что позвонила в библиотеку. Возобновляю кружок.

Рад. Давно пора, — ответил он.

Она смотрела на эти слова и думала о том сколько раз за последний год слышала простое одобрение — не оценку, не совет, просто согласие с тем что она уже сама решила. Это было редким подарком. Она начинала понимать что именно это — а не громкие жесты — и есть настоящая забота.

Они виделись часто в те недели — иногда просто так, без повода. Он приезжал с мандаринами, она приезжала к нему на Фрунзенскую и поднималась по знакомой лестнице. Готовили вместе, разговаривали, молчали хорошим молчанием.

Однажды вечером она заметила что он о чём-то думает — не тревожно, скорее сосредоточенно, будто решает задачу которую не хочет обсуждать вслух.

— Всё хорошо? — спросила она.

Он посмотрел на неё, и что-то в его взгляде мелькнуло — быстрое, скрытое, но она заметила.

— Всё очень хорошо, — сказал он. — Просто думаю.

— О чём?

— Скоро узнаешь, — сказал он с той полуулыбкой которая появлялась у него когда он что-то знал, а она нет.

Марина не стала настаивать. Она умела ждать теперь — по-настоящему.

[Громов]

Он действительно думал — и мысль эта занимала его всё больше с каждым днём.

Он позвонил маме Марины в середине января — сам, без предупреждения дочери, что было немного рискованно, но казалось правильным. Голос на том конце был спокойным, чуть удивлённым.

— Алексей Викторович, — сказала она. — Чем обязана.

— Мне нужно с вами поговорить, — сказал он. — Лично, если возможно. Это касается Марины. И меня.

Пауза на том конце.

— Приезжайте, — сказала она наконец. — В субботу. Одна.

Он поехал в субботу, без Марины — сказал ей что дела в области, что вернётся вечером. Это была первая настоящая ложь за всё время их отношений, и он чувствовал вину за неё даже понимая что она — временная, что скоро всё раскроется, и раскроется хорошо.

Дом матери Марины был небольшим, тёплым, полным тех же растений что и у дочери — только старше, разросшимися, с историей за плечами. Мать встретила его у калитки — невысокая, прямая, с внимательными серыми глазами которые смотрели прямо, без обиняков.

— Проходите, — сказала она. — Чай будет через десять минут. У нас есть время поговорить.

Они сидели на кухне, и он говорил — медленно, тщательно подбирая слова, как делал всегда когда вещи были важными.

— Ольга Дмитриевна, — сказал он. — Я люблю вашу дочь. Не так как любят мимоходом — по-настоящему, с намерением прожить с ней жизнь. Я хочу сделать ей предложение. Хочу знать — есть ли у вас возражения. Хочу вашего благословения, если вы готовы его дать.

Мать смотрела на него долго — тем взглядом которым, наверное, смотрела на многих людей за свою жизнь, взвешивая, проверяя.

— Марина рассказывала мне про вас, — сказала она наконец. — Немного, но достаточно. Она сказала однажды: с ним я не боюсь быть настоящей. — Пауза. — Знаете что это значит, Алексей Викторович? Это значит что вы первый за долгое время кто дал ей это чувство. Даже отец её не всегда давал. Даже я, при всей своей любви, не всегда умела.