Книга Парадокс Лили, страница 5 – Sabrina Berger

Отец улыбнулся мне сквозь стекло, многозначительно приложил палец к губам и жестом показал — тихонько открой входную дверь. Я помчалась к ней, не раздумывая ни секунды, и сердце колотилось от радостного предвкушения. Дверь тихо скрипнула петлями, и он возник на пороге — такой высокий, такой знакомый, только глаза потемнели, а походка сделалась чуть неуверенной.

— Тише, малышка, — прошептал он. — Не говори маме, что я здесь. Хочу сделать ей сюрприз.

Я послушно кивнула, не чувствуя ни капли тревоги — только распирающую радость. Но тут нос уловил странный запах. Тогда я и понятия не имела, что так пахнет алкоголь; просто подумала, что от папы почему-то странно несёт, будто он давно не мылся.

Помню, как он наклонился совсем близко, почти касаясь губами моих волос, и прошептал так тихо, чтобы мама не услышала из кухни:

— У меня для тебя особенный подарок, Лили. Новенький велосипед, стоит прямо во дворе. Иди посмотри, только очень тихо, ладно?

Глаза у него блестели каким-то лихорадочным блеском, но я, не сомневаясь ни мгновения, выскочила на улицу. Сердце бешено колотилось от восторга; я уже гадала, какого он цвета, есть ли корзинка, зеркальце на руле, а может, даже ленточки на ручках. Обежала весь наш маленький двор, заглянула за соседскую машину, обшарила пространство у мусорных баков, проверила под старым тополем, где мы с Фионой пару раз прятались от дождя. Но велосипеда нигде не было. Помню, как радостное ожидание медленно оборачивалось растерянностью, а потом — холодным страхом. Я побрела обратно к подъезду, чувствуя как под босыми ногами неприятно холодел асфальт. А когда толкнула дверь квартиры, меня сразу окатило зловещей тишиной — той, в которой нутром понимаешь: случилось что-то ужасное.

Из кухонного крана всё ещё текла вода, телевизор бубнил, точно окружающий мир не заметил, что здесь, внутри, всё безвозвратно рухнуло. И только Фиона стояла посреди гостиной, застыв фарфоровой статуэткой. Она не плакала, не кричала, даже не шевелилась — просто смотрела в одну точку перед собой пустыми, остекленевшими глазами.

Бар пах кислым вином и старым лаком. Стрелки часов над стойкой ползли невыносимо медленно, и каждое их деление отзывалось где-то под рёбрами тупой тяжестью. Я не помнила, как здесь очутилась, — ни как вышла из дома, ни как отыскала дорогу. Помнила одно: мне нужно было, чтобы этот день исчез. Растворился, оставив после себя только пустоту и тишину.

Телефон не умолкал. Имя Адама вспыхивало на экране снова и снова. Но, как бы я ни хотела, сил говорить сейчас не было. Услышу его голос — разрыдаюсь, а ему этого знать не нужно. Ему нужна я собранная, уверенная, а не вот такая — опустошённая и пьяная.

Но я не сдамся. Завтра с утра пойду к профессору Эфрону и сделаю всё, чтобы не подписывать этот чёртов рапорт.

Экран продолжал мигать. Чёрт возьми, даже дома побыть спокойно не дают. Вместо того чтобы ещё раз перечитать отчёты и перепроверить протокол, я сижу в пустом баре и молча смотрю, как бармен подливает мне виски. Я сделала глоток и даже не почувствовала вкуса. Хотелось забыться хоть на минуту — перестать прокручивать разговор с Эфроном, заглушить слова Роберта, заткнуть собственные провалы.

Музыка в колонках была ленивой, старой, и когда рядом кто-то остановился, я даже не повернула головы. Не хотела видеть никого — ни сочувствия, ни интереса, ни любопытных глаз, что вечно ищут повод завязать разговор.