Книга Парадокс Лили, страница 36 – Sabrina Berger

Где-то в середине зала кто-то тихо кашлянул, нарушив священную тишину. Я терпеливо подождала секунду, давая звуку раствориться.

— Мы привыкли жить в мире точных цифр и железных формул. Но есть вещи, которые категорически не укладываются в стройные уравнения: вера в невозможное, надежда вопреки логике, упрямое желание не сдаваться перед лицом поражения. И возможно, именно эти неосязаемые силы не дают атомам внутри нас рассыпаться в космическую пыль.

Я заметила, как несколько человек в первых рядах заинтересованно наклонились вперёд. Аудитория действительно слушала, а не просто вежливо ждала конца речи.

— Когда всё казалось безнадёжно потерянным, когда эксперименты проваливались один за другим, я думала: где-то существует другая ветвь реальности, где всё складывается совершенно иначе. Там я не совершила роковых ошибок. Там я счастлива и успешна. И если где-то там это получилось, значит, шанс изменить всё к лучшему есть и здесь, в нашем мире.

Голос наконец окреп и зазвучал уверенно, а предательская дрожь отступила. Я почувствовала, как зал замер в ожидании продолжения.

Я медленно открыла глаза от мягкого утреннего света, который осторожно просачивался сквозь полупрозрачные шторы на окне, и несколько долгих секунд лежала абсолютно неподвижно, пытаясь сориентироваться в пространстве. Всё вокруг казалось подозрительно тихим и устойчивым, словно мир застыл в ожидании чего-то важного.

Потолок с лепными узорами, хрустальная люстра, бежевые стены с картинами — абсолютно всё находилось именно на своих привычных местах, и от этой идеальной упорядоченности возникало странное, почти тревожное ощущение, будто окружающая реальность заранее точно знала, где именно я должна оказаться после возвращения.

Осторожно приподнявшись на локтях, я внимательно огляделась по сторонам. Небольшая светлая комната определённо выглядела обжитой и уютной, но одновременно какой-то чужой и неродной — как номер в дорогом отеле, где предыдущий постоялец забыл убрать свои личные вещи.

Яркое солнце ложилось на отполированный паркет идеально ровными золотистыми квадратами, и эта безупречная геометрия света почему-то неприятно раздражала глаза. Она была слишком правильная, слишком математически точная.

Взгляд невольно скользнул к прикроватной тумбочке, где царил беспорядок повседневной жизни. На ней стояла наполовину пустая керамическая кружка с давно остывшим кофе, рядом небрежно лежал смартфон в потёртом силиконовом чехле и толстый блокнот, исписанный от корки до корки.

Я осторожно взяла записную книжку в руки и медленно перелистнула несколько страниц, мгновенно узнав собственный почерк. Но вместо привычных физических формул и научных расчётов страницы были заполнены кулинарными рецептами, заметками о сочетании специй, идеями для новых блюд.

Это неожиданное узнавание собственного почерка странным образом заземлило меня и принесло некоторое успокоение — значит, не всё здесь было чужим и незнакомым. Умом я прекрасно понимала, что все эти вещи логически должны принадлежать мне, быть неотъемлемой частью моей повседневной жизни в этой реальности. Но память упиралась в какую-то невидимую, непроницаемую стену, будто между мной и этой привычной версией меня пролегло что-то принципиально лишнее и чужеродное.