Книга Хозяин Деревни, страница 57 – Рина Беж

— Ясно, — резко обрывает мой лепет, предупреждающе сверкая глазами. — Выдрать бы тебя за дурость, Эля!

Рыкает и набрасывается на губы. Сминая и подчиняя, комкая и поглощая. Завоевывая и затирая собой всё прочее, неважное.

В первую секунду дергаюсь. Ахаю и подаюсь назад, шалея от напора.

Но куда там…

За спиной диван. Впереди — Гольдман. Нет, везде Гольдман. И его властные руки, обхватывающие щеки, несильно, но ощутимо. Не позволяющие увернуться, разорвать контакт, сопротивляться.

Только на кой мне это делать?

Не хочу. И не буду.

Сама тянусь ближе, приоткрываю губы и с готовностью откликаюсь.

— Давай поужинаем, а потом обо всем поговорим, — хрипло предлагает Альберт вечность спустя.

Угукаю и, проморгавшись, с удивлением отмечаю рокировку. На диване сидит он, а я сверху, на коленях, обнимая его за шею и не протестуя, что он жадно тискает загребущими ладонями мою попу.

* Эльза *

— Ешь, Эля. Тебе нужны силы.

Альберт указывает вилкой на мою тарелку с горкой салата и стейком лосося, зажаренным до золотистой корочки.

Все выглядит более чем аппетитно, аромат кружит голову. Но сложно наслаждаться вкусной едой, когда на тебя саму смотрят как на блюдо, которое хотят попробовать.

Или не хотят? А я невольно проецирую собственные мысли на Гольдмана?

Фух. Мозги кипят, сердце долбит по ребрам, ладони потеют.

Не знаю, что более верно. Но в любом случае чувствую себя глупой малолеткой перед все замечающим серьезным мужчиной. Не мужчиной даже — мечтой. Красивым, галантным, уверенным в себе, надежным и корректным, с которым тепло…

От переизбытка эмоций дрожат руки. Основательно. И никакие мысленные увещевания расслабиться и быть спокойней — не помогают.

— Я ем… ем, — киваю, утыкаясь носом в тарелку, и внутренне ликую, что кусок розового филе удается не подцепить, а наколоть на вилку. Теперь-то он точно не свалится, даже если рука в очередной раз дрогнет.

Слава богу, что мы не обедаем и передо мной не тарелка с супом. Иначе ни одной целой ложки до рта не донесла бы. Непременно пролила.

Боже, как же жарко. Комкаю в свободной ладони салфетку, превращая ее в труху.

— Или тебе не нравится рыба?

Рыба прекрасна. Мне не нравится собственная нервозность. Но говорить с ним об этом настолько открыто я не могу.

Или могу?

Как же легко было в детстве… в саду. Нравился мальчик, подходила, брала за руку и уведомляла: «Сегодня ты — мой жених!», и никаких тебе терзаний, раздумий. Всё просто. Все понятно и открыто.

А взрослые мы… всего боимся. Я так точно.

Ну чего спрашивается дрожу?

Я же даже не хочу этого. Но эмоции берут контроль над разумом и никак не хотят утихомириваться.

— Я люблю лосось, Альберт, — выдыхаю, аккуратно, слишком аккуратно, и медленно опуская вилку на край тарелки, чтобы не звякать. Секунду медитирую взглядом стакан с водой, решаюсь. — Просто я нервничаю.

— Из-за меня.

Естественно, он легко всё считывает. Даже его фраза не звучит вопросом.

— Прости.

— За что? — интересуется без промедления.

Сама не знаю… Может, за то, что своей придурью не позволяю ему насладиться ужином. Он же очень хотел есть, а я все порчу.

— Дай мне свои руки.

Альберт освобождает ладони и протягивает мне, ожидая, когда я вложу в них свои.

— Не могу, — мотаю головой, — они влажные.

Вот так, призналась.