Книга Хозяин Деревни, страница 52 – Рина Беж

Отталкивать?

Нет, не хочу. Зачем? Я сама тяну его к себе ближе. Жадно и неистово.

И хватаю ртом воздух, когда Альберт на секунду всё же отстраняется, но лишь для того, чтобы прижаться жадным ртом к моей шее.

— Черт! Эля, ну что ты творишь, девочка?! — хриплый шепот, как и его руки, которые не отпускают, а удерживают меня рядом, заставляют захлебнуться эмоциями, чувствами, ощущениями.

Гольдман царапает нежную кожу шеи бородой, опаляет жаром дыхания и следом успокаивает, поглаживая языком.

Мамочки. Теряюсь, не понимая, где есть суровая реальность, а где всего лишь сладкий сон. Все грани размываются, стираются.

Мой мозг коротит настолько, что я сама подаюсь ближе и потираюсь о большое и твердое тело, а в следующую минуту, испугавшись, дергаюсь, желая умчаться на край света.

— Нет! Не пущу! — рокочет Альберт.

Подхватывает меня и, как пушинку вскинув вверх, усаживает на столешницу. Надавливает на колени, раздвигая их в стороны. И без промедления обустраивается между ног, притягивая к себе.

Я впечатываюсь, врезаюсь в его тело. Лишь мимолетно отмечаю, что пижамные штаны спасают от неприличия. Была бы в юбке, та давно бы собралась на поясе, демонстрируя мое нижнее белье.

Впрочем, никакая одежда не мешает ощутить его возбуждение.

На этом связные мысли вновь отступают. Терпкий мускусный одеколон обволакивает. Сильный, дурманящий, он грузом давит на грудь, не позволяя отстраниться.

Наклоняюсь к Альберту ближе, опираюсь ладонями на твердую грудь и жадно втягиваю его аромат. Вдох, и словно в какую-то токсикоманку превращаюсь. Меня ведет от его запаха.

— Моя горячая девочка, — хмыкает он одобрительно, подушечками больших пальцев поглаживая мои бёдра.

Судорожно сглатываю. Даже сквозь дикий гул в ушах слышу грохот мужского сердца. Пронзительный взгляд его затянутых поволокой глаз плавит меня, а кровь заставляет дико и безумно мчаться по венам.

— Твоя? — шепчу тихо, позабыв обо всем.

Кожа покрывается предательскими мурашками. Всё внутри стягивает от напряжения.

Альберт подается вперед, смотрит не моргая, нависает. Он так близко, что ворует мое дыхание, а я нагло ворую его.

— Да, Эля.

Распахиваю губы, делаю судорожный вдох, зная, что произойдёт в следующую секунду.

Хлопок двери оказывается ушатом холодной воды, опрокинутой на голову и мгновенно отрезвляющей.

— Оо-ого, привет, ребята! — хмыкает Томилин, вырисовываясь в дверях кухни, принося с собой морозный запах зимы и смущение. — А вы чего тут? Неужели меня ждете?

* Эльза *

Что делать, когда тебе должно быть стыдно… и вроде даже стыдно… но, если копнуть глубже, то… не-а, ни фига?!

Вытягиваю из-под головы подушку, опрокидываю ее себе на лицо, прижимаю обеими руками и беззвучно кричу, выпуская эмоции.

Господи! Что мы с Альбертом этой ночью творили? Или вытворяли? Или… а-а-а… это было жутко жарко и очумительно волнительно… но мне понравилось!

Понравилось!

Уж себе-то на кой врать?

Однако, и последствий это не отменяет. Как смотреть в глаза Гольдману сегодня? Смотреть и не пытаться сгореть заживо?

От смущения.

Не от стыда!

Потому что, возвращаясь к началу самолинчевания, признаю повторно — мне не стыдно!

— Эльза, доброе утро, — неожиданное появление на пороге комнаты Серафимы пугает.

Дергаюсь, шумно выдыхая, и подскакиваю, принимая сидячее положение. Заправляю растрепанные волосы за уши и, обхватив подушку обеими руками, прижимаю к груди, где неистово долбит сердце.