Книга Счастье в доме на краю осени, страница 11 – Лада Соль

— Это ёжик, папа! — и столько восторга в голосе моей такой маленькой, но счастливой девочки. — Ева сделала из теста. Смотри? — Ульяна подходит ко мне ближе и показывает и правда мордочку, а всё, что дальше, утыкано листиками.

— И правда ёжик, — хмыкаю я и поднимаюсь во весь рост.

Разминаю плечи и понимаю, что в доме стало теплее. Перевожу взгляд на Еву, которая смотрит исключительно на Улю, а на губах её лёгкая улыбка.

Она такая же, какой я запомнил её. Нежная, красивая, притягивающая к себе. Руки начинает покалывать, чтобы снова дотронуться до неё, чтобы убедить себя в том, что это она. Она жива!

Ева поднимает на меня взгляд и быстро закрывается. Будто не она только что улыбалась моей дочери.

— Ты смотришь на меня, как на привидение, — тихо произносит она, но не отворачивается. Вот только столько горечи и боли слышится в её словах, что самому паршиво становится.

— Для меня всё примерно так и выглядит, — отвечаю ей так же тихо.

— А можно, я попробую что-то сама сделать? — Уля с восторгом поднимает глаза на Еву и переводит взгляд на стол, где до сих пор стоят миска, чашки с водой, досточки и ложки. — Вот там.

— Можно, — кивает Ева, и Уля быстро убегает за стол.

— Ярослав, спасибо тебе… — начинает говорить Ева, но смотрит на Ульяну. — Я могу посидеть с Улей пока. Но в понедельник мне на работу. Но лучше найди ей хорошую няню, а не ту, которая будет тыкать ребёнку, что её мамы больше нет.

— Она и правда умерла, — отвечаю и чувствую, как в груди становится тяжело.

Ева вздрагивает и смотрит на меня так, что в ней хочется утонуть.

Делаю шаг к ней, чтобы говорить тихо, но не это играет главную роль. Я хочу вдохнуть её запах. Хочу вытравить ту боль, что сидит во мне столько лет!

— Я думал, что меня прокляли, — шепчу и поднимаю руку к щеке Евы. — Все, кто становится мне дорог, умирают.

— Это звучит очень странно, Ярослав, — в тон мне отвечает Ева. — Мне сказали, что ты просто ушёл из больницы и всё, — вот теперь её голос надламывается. — Оставил меня, калеку, там, где мне и место, — и её глаза затапливает слезами.

Хочу её обнять, но Ева оказывается проворнее. Шаг — и она уже почти на выходе из этой маленькой кухни.

— Мне сказали, ты умерла, — отвечаю я и опускаю руку, понимая, что выгляжу как идиот.

— И кто же это сделал? — спрашивает она с сарказмом и зло стирает слёзы с прекрасных щёк.

— Сначала в приёмном покое, а потом твоя мать подошла и подтвердила, — говорю, и Ева отшатывается ещё раз, будто её теперь ударили.

— Нет, — шепчет она и хватается за грудь. — Мама не могла.

А я снова вижу злой, даже ненавидящий взгляд женщины, которая смотрела на меня, как на отброс общества, и сначала замерла от моего вопроса, а потом начала орать на весь первый этаж, пока меня не выволокла охрана из здания больницы, потому что она ещё и обвинила, что я хочу напасть на неё.

Но сейчас молчу. Я не знаю, что происходит с Евой, но увидел достаточно, чтобы не продолжить говорить всё, что у самого взрывается опасным вулканом воспоминаний.

Молчание затягивается, и я уже готов наплевать на все свои запреты, но мобильный в кармане вдруг начинает играть входящим.

Достаю и на автомате отвечаю:

— Акулов, слушаю.

— Ярик, здравствуй, дорогой, — здоровается со мной старый друг моих родителей. — Ну что, ты готов к новой должности? В понедельник будешь?