Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 66 – Ксения Чернова

Мы оба замолчали.

За стеклом над бухтой поднимался день. Где-то на нижней террасе “Красная Заря” начала тренировку без меня. Я увидел маленькие фигуры у спортивного сектора: Зоя показывала связку, Марина явно делала что-то лишнее, Алина стояла рядом, Вера, кажется, спорила с кем-то у технического стенда, Нина несла корзину из садового сектора. Они были далеко, но я вдруг почувствовал, насколько сильно уже связан с ними. Слишком быстро. Слишком неправильно. Но связь была.

Лидия тоже посмотрела вниз.

— Они будут спрашивать, где вы были.

— Что отвечать?

— Правду в допустимом объёме. Беседа с Сектором гармонии после технического несоответствия. Проверка временно закрыта. Рекомендовано продолжать программу.

— А если Вера спросит подробнее?

— Скажите, что её контактная группа вызвала больше вопросов, чем ожидалось.

— Она обидится за контактную группу.

— Зато поверит.

Я улыбнулся.

Лидия закрыла папку.

— На сегодня всё, товарищ Воронцов.

Я поднялся.

У двери она вдруг сказала:

— Подождите.

Я остановился.

Она подошла ближе и поправила мой красный галстук. Так же, как Тамара в первый день поправляла знак, как Зоя перед эстафетой поправляла крепление, как Вера вчера проверяла датчик на комбинезоне. Но у Лидии жест был другим. Точнее. Холоднее. И оттого почти болезненно интимным. Её пальцы коснулись узла, выровняли ткань, задержались на секунду у воротника.

— Теперь лучше, — сказала она.

— Это тоже протокол?

— Нет.

Сердце ударило сильнее.

Лидия подняла глаза.

— Это не жетон, — сказала она сразу.

— Я не просил.

— Знаю. Поэтому и сказала.

Она отступила на шаг, возвращая между нами официальную дистанцию, но теперь эта дистанция не скрывала произошедшего. Она только подчёркивала его.

— Идите к отряду. Вам сегодня нужно выглядеть спокойнее, чем вы есть.

— Получится?

— Нет. Но попытка будет полезна.

Я вышел из стеклянного кабинета в яркое утро.

Сад Сектора гармонии казался прежним: серебристые деревья, белые дорожки, павильоны, тихие голоса. Но я сам уже не был прежним. Не потому, что Лидия узнала всё. Она не узнала всё. Но впервые кто-то в этом мире услышал не обрывки моих странных фраз, а саму правду: я пришёл из места, где люди привыкли выживать и называли это жизнью.

И она не сдала меня немедленно.

Не оправдала.

Не отпустила.

Отложила приговор.

На нижней лестнице я оглянулся. Лидия стояла за стеклом кабинета, белая, спокойная, почти неподвижная. Между нами было расстояние, сад, протокол, Особый отдел, ложь, доверие и её тихая фраза: “Вас надо лечить счастьем.”

Я коснулся внутреннего кармана, где лежали два жетона. Теперь они казались ещё тяжелее.

Потому что до закрытого вечера наставника оставался один.

А до Всесоюзного вечера выбора — слишком мало времени, чтобы понять, кто я такой.

Когда я спустился к спортивной террасе, Зоя первой повернула голову. Вера, увидев меня, прищурилась. Марина расплылась в улыбке, явно уже готовая задать неприлично точный вопрос. Нина смотрела мягко и тревожно. Алина стояла впереди отряда, прямая, светлая, строгая.

— Товарищ Воронцов, — сказала она. — Сектор гармонии вас отпустил?

Я посмотрел на неё, на отряд, на белые корпуса, на море, на красный флаг над площадкой.

— Временно, — ответил я.

Марина негромко присвистнула.

Вера сказала: