Книга Лекарь в мире ЗОМБИ 5, страница 100 – Сергей Орлов

Голограмма показала группу людей с чёрными венами, образующими симметричные узоры под кожей. Их движения были идеально синхронизированы, будто они являлись частями единого организма. В центре стоял тощий подросток с абсолютно чёрными глазами, из которых густой струйкой стекала смолянистая жидкость.

— Эффективно, но расточительно, — прокомментировала Ксалфа. — Выживает только один из сотни заражённых. Остальные просто перегорают, не выдержав ментальной нагрузки.

При переходе к Южной Америке карта вспыхнула ярко-красным.

— Непредвиденная мутация, — голос Ксалфы стал напряжённым. — Вирус Таламидов смешался с местной флорой и создал гибридные формы.

Изображение заполнилось кошмарным видением: огромные существа, больше похожие на ходячие деревья, чем на людей. Их тела покрывала толстая кора, из-под которой сочилась мутно-зелёная жидкость. Где-то в глубине этих монстров угадывались человеческие черты — глаза, конечности, фрагменты лиц — словно люди были поглощены и переварены этими чудовищами, но не до конца.

— Твою мать, — пробормотал я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Это…

— Нам даже пришлось вмешаться, чтобы сдержать их распространение, — кивнула Ксалфа. — Но ситуация остаётся… проблематичной.

Проекция сместилась к Австралии, которая светилась зловещим багрово-красным.

— Полигон Эмпатикус, — продолжила Ксалфа. — Здесь тестируется полное подавление сострадания при сохранении рационального мышления.

Я застыл, глядя на голограмму. Картины сменяли друг друга, показывая разные аспекты жизни поселения.

На центральной площади проходило что-то вроде суда. Молодая женщина, истощённая и окровавленная, стояла перед советом из трёх человек. Один из них говорил на английском, но странным образом я понимал каждое слово — Ксалфа, должно быть, как-то транслировала мне перевод. Женщину обвиняли в том, что её ресурсный вклад в общину оказался ниже затрат на её трехмесячное содержание. Без ненависти, без гнева, её приговорили к изгнанию. Просто открыли ворота и вытолкнули безоружную в кишащий мертвецами мир. Никто даже не попытался за нее заступиться.

Другая сцена: семья за ужином. Отец спокойно сообщал детям, что их мать не вернулась с вылазки и объективно шансы на её возвращение стремятся к нулю. Поэтому он уже договорился о новом партнёрстве с женщиной из соседнего блока. Дети кивали, продолжая есть. Ни слёз, ни вопросов.

Ещё кадр: группа подростков проходила что-то вроде инициации. Их поставили в круг и заставили драться друг с другом. Не до смерти — но до полной неспособности сопротивляться. Они атаковали друг друга без злости, без азарта — просто как шахматисты, рассчитывающие ходы на несколько вперёд.

— Они перестроили всё общество на принципах абсолютной рациональности, — пояснила Ксалфа. — Детей с малых лет оценивают по потенциальной полезности. Стариков, чей вклад меньше потребления, не содержат. Половые связи регулируются исключительно с точки зрения генетического разнообразия.

Новая сцена: врач сообщал молодой паре, что их новорождённый ребёнок имеет врождённый дефект. Без колебаний, без слёз родители кивнули, когда врач забрал младенца. Они уже обсуждали дату следующей попытки зачатия.

— Их язык тоже изменился, — Ксалфа включила звук. — Слушай.