Книга Охота на наследницу, страница 45 – Холли Рене

Осторожными шагами я обошел по периметру место, где она спала, глядя по сторонам в поисках возможной угрозы, и только убедившись, что опасности нет, позволил себе приблизиться к ней. Верена лежала, свернувшись калачиком, подложив под щеку ладонь. Выбившиеся из косы пряди падали на ее лицо. Нос и подбородок девушки украшали пятна грязи, но даже грязь придавала ей очарования.

Я присел рядом. Разделяли нас считаные дюймы. Вытянул ноги, еще раз оглядел окрестности – и остановил взор на Верене. Следил ли я за каждым ее движением и до того, как она ушла? Сейчас, когда она спала, я буквально одержим ею: тем, как поднимается и опускается ее грудь, как едва заметно подергиваются крылья ее носа. Каждый ее вздох снова и снова доказывал, что она жива. Воздух, которым она дышала, поддерживал жизнь и во мне.

Я перевел взгляд на лес. Высящиеся вокруг деревья создавали ощущение безопасности, уединения. Разум отчаянно метался, пытаясь придумать какой-нибудь план. Я знал, что должен доставить ее до границы, к южному побережью, посадить на корабль. Денег у меня более чем достаточно, чтобы обеспечить проезд, но я остро осознавал, какие опасности грозят нам со всех сторон.

Моряки не славятся гостеприимством в отношении беглянок, стремящихся уплыть куда глаза глядят, и уж точно не загорятся желанием принять наследницу, скрывшуюся от жестокого отца. От короля. Но, даже если мне придется запихнуть ее в трюм и отправить как груз, я сделаю это без колебаний.

Ни за что не позволю ей вернуться – ни к ее отцу, ни к моему. От одной мысли об этом меня пробирает озноб. Если она вновь окажется в их власти, ее ждет смерть – а то и что-то похуже.

Это жестокое королевство не было к ней милостиво, и я молился богам, чтобы то место, где она окажется потом, приняло ее более благосклонно. Я пытался представить, кем она станет там, какую жизнь проведет в землях, не тронутых ее отцом.

Влюбится ли она в какого-нибудь рыбака, что живет в хижине на продуваемом всеми ветрами берегу, чьи мозолистые руки будут ласкать ее так, словно она – самое дорогое, что есть на свете? Будет ли рожать ему детей с носами, усыпанными веснушками цвета корицы, и такими же, как у нее, синими глазами?

Я ненавидел эту мысль с всепоглощающей, жгучей, первобытной страстью. Стоило лишь представить, что она найдет утешение в чужих объятиях, что ее смех будет звенеть в чужих ушах, а ее руки станут баюкать чужих – не моих! – детей, и сердце мое разрывали когти ревности и скорби.

Никогда раньше меня не посещали подобные мысли в отношении кого-то еще, никогда я не смел мечтать ни о чем, что выходило бы за рамки моей реальности. Но с ней все было по-другому. Она собиралась покинуть королевство, уплыть на корабле, чьи паруса, поймав ветер, унесут ее от меня, а я останусь стоять как вкопанный, глядя, как исчезает ее силуэт на горизонте.

В этот момент я позволил разуму погрузиться в мечты о том, как могло бы все повернуться, если бы я поднялся на корабль вместе с ней.

Протянув руку, я осторожно убрал прядь волос с ее умиротворенного лица. Верена шевельнулась во сне, и я замер, касаясь кончиками пальцев ее мягкой щеки, по одной из тех веснушек, о которых размышлял недавно. Тихий вздох сорвался с ее губ, и она неосознанно прильнула к моей руке.