Онлайн книга «Фоллаут: Московский Гамбит»
|
«Ирина Пална места себе не находит, — сказал Борода. — Вся станция на ушах стоит, ждет вас. Особенно после того, как… ну, как вы пропали со связи.» Он осекся, потом посмотрел на Седого и спросил уже тише: «А где… где Рыжий, Седой?» Седой на мгновение замолчал. Горечь потери снова обожгла его. «Рыжий… он не вернулся, Степан, — глухо ответил он. — Он… он погиб как герой. Спас нас с профессором. Если бы не он… нас бы здесь не было.» Борода помрачнел. Он хорошо знал Рыжего, любил его, как собственного сына. Митька и Гриша тоже опустили головы. «Вот оно как… — Борода тяжело вздохнул. — Жаль парня. Хороший был малый. Светлая ему память.» Он посмотрел на Седого. «Ну что, командир, пошли домой? Тебя там ждут. И профессора тоже.» Они соорудили из плащ-палатки и двух жердей некое подобие носилок для Давыдова и осторожно двинулись в сторону «Маяковской». Седой шел, опираясь на плечо Бороды, и чувствовал, как силы окончательно покидают его. Но он был почти дома. Он выполнил свою задачу. Он привел профессора. Цена этого была страшной, но он это сделал. Впереди, в темноте, уже виднелись тусклые, но такие родные огни «Маяковской». Их путь почти закончился. Новая жизнь для станции, купленная кровью и страданиями, вот-вот должна была начаться. Или… или это была всего лишь очередная отсрочка перед неизбежным концом? Седой не знал. Но он сделал все, что мог. И теперь оставалось только ждать. Ждать и надеяться. Глава 53: Возвращение Блудного Сына Обратный путь к «Маяковской» в сопровождении Бороды и его ребят показался Седому одновременно и мучительно долгим, и на удивление быстрым. Каждый шаг отдавался болью в раненом плече и гудел в налитой свинцом голове, но мысль о том, что они почти дома, что этот адский марафон вот-вот закончится, подстегивала, гнала вперед. Давыдова, совсем обессилевшего, несли на импровизированных носилках, и он, казалось, большую часть времени находился в забытьи. Борода старался не лезть с расспросами, видя состояние Седого, но по его редким, скупым замечаниям Седой понял, что на «Маяковской» все это время жили как на пороховой бочке. Генератор почти не работал, света не было по несколько часов в сутки, насосы качали воду с перебоями. Люди были на грани отчаяния, и только железная воля Ирины Петровны удерживала станцию от полного хаоса. «Она почти не спала все эти дни, Седой, — тихо сказал Борода, когда они уже подходили к внешним блокпостам «Маяковской». — Все ждала твоего сигнала. Каждый шорох в туннеле заставлял ее вздрагивать.» На первом же посту их встретили как героев. Усталые, небритые охранники, узнав Седого и увидев носилки с Давыдовым, не скрывали своей радости. Кто-то тут же бросился бежать на станцию с вестью об их возвращении. По мере того, как они продвигались по знакомым, полутемным туннелям, их встречало все больше людей. Сначала — настороженные, вопросительные взгляды, потом — узнавание, удивление, и, наконец, — тихий, благоговейный шепот: «Вернулись… Седой вернулся… И профессора привел…» Эта новость молнией разнеслась по «Маяковской». Когда они, наконец, вышли на платформу, их уже ждала почти вся станция. Люди стояли молча, их лица в тусклом свете редких аварийных ламп и коптилок были бледными, изможденными, но в глазах светилась надежда. Впереди, у входа в свой «кабинет», стояла Ирина Петровна. Она была такой же суровой и подтянутой, как всегда, но Седой заметил, как дрогнули ее губы, когда она увидела их, и как глубоко залегли тени у нее под глазами. |