Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 198 – Наньпай Саньшу

Впрочем, морская обезьяна оказалась крепким орешком: удар на нее почти не подействовал. Выяснилось, однако, что это было не все: в следующий миг Молчун вместо того, чтобы спрыгнуть, обхватил ногами шею обезьяны, зажав ее голову между колен, а затем резко и сильно выкрутил тело в пояснице. Раздался громкий треск раздробленных шейных позвонков. Голова морской обезьяны провернулась на сто восемьдесят градусов и провисла под неестественным углом.

Вся последовательность действий заняла у Молчуна не больше нескольких секунд – он убил морскую обезьяну почти мгновенно. Мы с Толстяком вытаращились на него, даже не пытаясь подобрать отвисшие челюсти с пола, и оба ощутили в шее фантомную боль, будто мышцы вдруг свело судорогой. В тот момент я вспомнил голову кровавого мертвеца из гробницы Лушан-вана и невольно ахнул, поняв, что с ним Молчун, видимо, расправился похожим образом. Его прием был таким жестоким, что я испытал к морской обезьяне некоторую жалость – такого она точно не заслужила.

Молчун тем временем спрыгнул с трупа и помчался обратно к каменной плите, чтобы поскорее закрыть вход в тоннель. Видя, что оттуда уже успел вылезти здоровенный клок волос, я поскорее позвал Толстяка, и мы побежали помогать. Толстяк, действуя по старинке, сперва с помощью зажигалки загнал волосы обратно в лаз, а затем они с Молчуном вдвоем водрузили гранитную плиту на место. «Запретная дева» не хотела сдаваться так просто и начала биться в плиту снизу, надеясь опять ее отодвинуть. Толстяк испугался, что плита треснет, и уселся на нее сверху, надежно придавив задом.

Стук ударов доносился снизу еще минут десять, но такую каменную плиту, да еще с Толстяком сверху, никому на свете не удалось бы сдвинуть с места. Тварь успокоилась, лишь когда Толстяк совсем изнемог от тряски. Едва плита прекратила сотрясаться, он тихо выругался по матери и устало рухнул на пол прямо там, где сидел.

Убедившись, что опасность миновала, я наконец вздохнул с облегчением. К тому моменту к моей правой руке вернулась чувствительность, и я уже мог немного ею шевелить. Видя, что Молчун направился к юго-восточному углу камеры, я торопливо побежал за ним. Бронзовое зеркало в том углу уже было отодвинуто, и в стене за ним зиял темный проем высотой примерно в половину человеческого роста. Было неясно, куда именно вел этот проход, но явно куда-то далеко вглубь.

Этот проем играл во всей истории не последнюю роль, ведь именно там воспоминания Молчуна резко обрывались, а все, что произошло дальше, оставалось покрыто завесой тайны. Что же скрывалось там, в проходе? Как Молчун смог выбраться? Остальные потеряли память точно так же, как он? Пока что в голове были одни бездоказательные предположения.

Я внимательно изучил проем, но учитывая, что я смотрел снаружи, мог сказать лишь одно: это был какой-то совершенно нецелесообразно расположенный подсобный тоннель (кроме фильма «Туннельная война»^[87], я больше нигде не видел, чтобы в таких местах прокладывали тоннели). Видимая сквозь проем часть тоннеля была сложена из тех же желтых кирпичей, что и стены снаружи, и его конструкция выглядела абсолютно обычной. Я множество раз видел подобные тоннели в Шаньси, на фабриках по производству угля – в такой форме выкладывали внутреннее пространство печи для обжига. А вот видеть такое посреди гробницы было неожиданно. И зачем здесь этот проход?