Книга За стеной, страница 47 – Валентина Каримова

— Протестую, — вступился мой адвокат. — Это не имеет отношения к делу.

— Протест отклонён, — отрезала судья.

— Ну… — Светка нервно переступила с ноги на ногу, — даже не знаю, что сказать.

— Какими были ваши взаимоотношения с подсудимой?

— Не было у нас особо никаких отношений. Алина была популярна в школе, но дружила только с избранными, я в их число не входила.

— Кто из класса общался с ней ближе всего?

— Стас Ерохин и Маргарита Мамаева. Насколько мне известно, после школы Маргарита вышла замуж за турка и уехала за границу. Остальные ребята из её компании учились в других классах.

— Как вы могли бы охарактеризовать подсудимую? Может, вы наблюдали у неё когда-либо склонность к агрессии?

Светка задумалась, а потом выдала:

— Могу охарактеризовать, как надменную, холодную, заносчивую. Насчёт склонности к агрессии не скажу, но самоутверждаться за счёт других Алина всегда любила.

Я непроизвольно дёрнулась, как будто получила удар наотмашь.

— Поясните, пожалуйста, суду вашу последнюю фразу.

— Ну, не знаю, как пояснить… Короче, она самая настоящая интриганка — ей нравилось сплетничать и настраивать одних против других, давать кому-то обидные клички и тому подобное.

— Протестую, — снова подал голос мой адвокат. — Это домыслы. Субъективная оценка.

— Протест отклонён. Вопросы помогают установить мотив и поведенческие паттерны подсудимой, — непререкаемым тоном заявила судья и обратилась к Светке: — Приведите примеры, при каких обстоятельствах подсудимая проявила эти качества.

Когда Светка начала вспоминать то, о чём я уже давно забыла, у меня внутри всё сжалось. Её рассказы всплывали один за другим и наверняка выглядели для присутствующих подлинными, не выдуманными. Я и не догадывалась, сколько обид у неё накопилось ко мне за наши школьные годы. Светка с упоением выставляла меня перед судом в неприглядном свете, но самое ужасное — я не могла твёрдо признаться даже самой себе, что всё это на сто процентов неправда. Чувство стыда грызло мою душу, подобно крысе, добравшейся до добычи — яростно, безжалостно, неистово.

Я пыталась, но не могла найти себе оправдание. Как ни крути, а человек в шестнадцать и семнадцать лет — это уже не ребёнок, почти взрослый, который понимает, что делает, и отдаёт отчёт своим поступкам.

Когда Светка, наконец, покинула трибуну, я смогла перевести дух, только теперь заметив, в каком напряжении находилась всё это время. Спину и лопатки свело тупой болью, шея затекла. Я повела плечами, поморщившись.

Следующей в зал заседания зашла Марина Ивановна — мать Стаса. На меня словно вылили ведро с ледяной водой — я вся подобралась и замерла. А потом снова уставилась в пол, не выдержав взгляда несчастной матери.

Конечно же, всплыла та история с воровством из магазина. Марина Ивановна всё подтвердила. Она, как и Настя, была уверена: я плохо влияла на Стаса и каким-то непостижимым образом могла внушить ему что угодно, заставив плясать под свою дудку.

— Марина Ивановна, вы знали о том, что ваш сын приобрёл новую квартиру в городе? — поинтересовался прокурор.

— Да, конечно. Я присутствовала при продаже. Квартира ведь была оформлена на моё имя.

— Как ваш сын объяснил покупку и то, что решил оформить недвижимость на вас? По закону он должен был взять согласие на сделку у своей супруги Анастасии Ерохиной.