Онлайн книга «Туркестан»
|
— И что? — Не Захар же Талдыкин их читал! И не Абнизов. Это Еганберды, сукин сын; его переписка. Или того, кто стоит за ним. — Того, кто стоит за ним? – все более заинтересовывался Скобеев. Но Алексей охладил его пыл: — Ах, Иван Осипович… Я пока просто рассуждаю вслух. Но и письма Юлчи, и эти, нынешние, надо срочно перевести. Возможно, там есть для вас подсказки. Скобеев высадил лесопромышленника возле номеров «Восток» и уехал, озадаченный. А Лыков с удивлением обнаружил, как у него резко улучшилось настроение. Словно живой воды выпил! Он был доволен собой. Показал урючникам, как надо убийства раскрывать! Разогретые мускулы играли, голова стала ясной. Сам шайтан не брат отставному надворному советнику! Э-хе-хе… Истосковался ты, Алексей Николаич, по сыщицкому делу… Поймал пару халамидников, и жизнь заиграла красками. Да, это не шпалы пристраивать. С такой смесью грусти и довольства на душе Алексей вошел в комнату. Титус действительно уже был там. Он сразу накинулся на друга с расспросами. Пришлось все рассказать. И про первую схватку в коридоре, после которой у него до сих пор ныла губа. И о своей уловке с номером, которая помогла найти гайменников. И о том, что произошло в хибарке извозчика. Титус выслушал, и первое, что он высказал, было сожаление: — Эх! Жалко Степана Антоновича! Хоть и не без недостатков был, а все равно свой. Привык я к нему. — Да. Чуток до круглой даты не дожил. Куда теперь булавку с жемчужиной девать? Яш, возьми ее себе, а? Будешь по Варнавину ходить, форсить. Память останется об Степане Антоновиче. — А возьму, – кивнул управляющий. – Деньги уж дадены, не пропадать же им. Надо теперь телеграмму в Московское торгово-промышленное товарищество отправлять. Пусть распорядятся суммой. А хоронить придется здесь: по такой жаре не повезешь. Эх! Уехал человек в дальний край, там и сгинул! Ладно хоть бобыль, никто его не оплачет. Христославников жил холостяком, семьи и родни не имел. Оставил в Москве пару любовниц, ну так то не семья. Теперь похороны сведутся к тому, что тело хлопкового торговца закопают. Больше возни будет с тем, как отослать в Москву сорок три тысячи, чем с самим погребением… Посокрушавшись немного, Титус переключился на начальника. Он заявил с издевкой: — Молодец, Алексей Николаевич! Дал тут всем прикурить! На кинжал вместо полиции бросился. Умно, умно… — Да они бы застрелили Еганберды до смерти! — И черт бы с ним, со скотиной. — Зато сейчас можно ниточку тянуть. Сообщников взять. Город почистить. — А кто будет шпалами заниматься? Баратынский? «Баратынский» было прозвище самого Титуса, когда он делал работу за других. Алексей понурился, но приятель хлопнул его по плечу: — Ладно, Леш. Это я так… от зависти, наверное. Вижу, как у тебя глаза светятся. — А и то! Будто помолодел. Знаешь, Яша, скучаю я. Не хочу быть лесопромышленником. Что делать, а? Посоветуй, ты умный. Может, поговоришь с Варварой? Осторожно, издалека. — Сам поговори. Думаешь, она этого не видит? — Видит, да? – обрадовался Лыков. — Все два года, что ты в отставке, не было у тебя такого лица, как сейчас. — Ну, первый год само собой. Из больницы в пансионат, из пансионата в санаторию… — Первый – да, – согласился Яан. – Но давно уже с Варварой Александровной все в порядке. Дай ей Бог здоровья! |