Онлайн книга «Ночные всадники»
|
— Но почему Савич напал на Одежкина? Ну, ходили они вместе с Лугвеневым по городу… Начальник драил подчиненного. Чего тут такого? Потом, их за вечер видело множество людей – всех не убьешь камнем! Сказал бы на дознании, что расстались мирно, Лугвенев покаялся и обещал вернуть деньги. А кто его потом убил, пусть ищет полиция. Алиби опять же состряпал… — Тогда сгоряча Савич сообразить этого не мог. Думал лишь о том, что полицейский опасен. Он был убежден, что тот запомнил его лицо. Кроме того, как раз на глазах у Одежкина произошла резкая сцена. И обвинение было бы весьма убедительным. Ходили вдвоем? Да, вот и люди подтверждают. Ссорились? Еще как! Городовой свидетель! Чуть до драки не дошло! И Савич последний, кто видел Лугвенева живым. А какой мотив! Мечта любого прокурора! Что решит суд присяжных, выслушав такое? Согласитесь, опасность обвинительного приговора была высока. Сыщик кивнул: — Осудили бы как пить дать. Но вопросы остаются. Будучи, как вы полагаете, уже безумным, Савич подумал об алиби. И состряпал его неплохо: я едва смог разбить свидетельские показания. Не похожа как-то подобная предусмотрительность на действия сумасшедшего. — Я же говорю: комната темная! Мы не знаем, как в мозгу человека что-то ломается. Тут он нормальный, а в другом месте уже безумен. Лишь на стадии полного распада личности все ее поступки уже не регулируются сознанием. А в момент развития заболевания… Я скажу больше! По улицам наших городов ходят тысячи психически больных людей. Но нам они до поры до времени кажутся здоровыми. Может быть, чудаковатыми, странными, но здоровыми. — И лишь дело случая, когда сработает спусковой механизм? — Увы, – подтвердил психиатр. – У каждого он свой. Возможно, первые изъяны в психике Ильи Никитича появились в турецком плену. Он рассказал мне кое-что. Тяжкое испытание для молодого человека! Тем более из культурной семьи. Савич был на войне вольноопределяющимся. И когда попал в плен, то его поместили к солдатам, не к офицерам. А с нижними чинами турки не церемонились! Он насмотрелся всякого, прошел через голод и унижения, едва не умер от малярии. Кстати, при побеге Савич убил часового именно камнем, вы и здесь оказались правы! Потом он вроде бы отошел, начал служить, карьера задалась. Но какая-то червоточина, видимо, осталась. Тут еще врожденная нервность, повышенная эмоциональная импульсивность. Возможны и наследственные болезни: дед Ильи Никитича в среднем возрасте обезумел. По обычаям того времени, его не лечили, да тогда и не умели! А поселили в отдельном флигеле и приставили слуг, пока не умер… Наследственные механизмы тем более не изучены наукой. Собеседники помолчали. Лыков услышал ответы на свои вопросы, пора было уходить. Кащенко протянул ему руку: — Что ж, свою работу, Алексей Николаевич, вы проделали хорошо. А вот я свою не смогу. — Илья Никитич неизлечим? — Да. Психика не вынесла трех злодейств… Нам удастся, надеюсь, сбить тот бред, который толкает Савича на самоубийство. Ну, он станет тихое растение, которое сможет есть и пить, отправлять физиологические потребности. Но человека уже не будет. Доктор Кащенко ошибся. Лыков узнал об этом только год спустя. Больной, казалось, действительно вышел из буйной фазы болезни. Его перевели в общую палату, ослабили надзор. И вскоре он украл шнурок с пенсне лечащего врача и удавился на нем… |