Книга Ночные всадники, страница 56 – Николай Свечин

— Для чего вы мне рассказываете такие ужасы? – нехотя поинтересовался арестованный. В нем угадывался опытный человек. Может, и он был на Сахалине? А потом оказался в Нижнем Новгороде. Чем такого пронять?

— Хочу, чтобы ты задумался и сам смягчил свою судьбу.

— Каким же образом?

— Рассказал мне о своем начальстве.

— Какое же у трактирщиков начальство? – ухмыльнулся Солныченко. – Акцизных чиновников имеете в виду?

— Нет, Прова Провыча Голяшкина.

— Эвона вы куда! Голяшкина я знаю, почтенный человек. В бога верует. Перед законом чист, хоть у пристава спросите! А намеков ваших я совсем не понимаю.

— Ну, – зловеще сказал Лыков, – тогда поехали.

Он лично отвез упорного человека в тюремный замок. Провел сразу к смотрителю 1-го корпуса Дуракову, знаменитому своей жестокостью.

— Аполлон Иваныч, есть у вас в корпусе такие камеры, где особенно худо сидеть?

— Найдем! – рявкнул тот, сразу поняв, чего хочет сыщик. – Молчать изволят? Ну, это нам не в новинку. На то имеются рецепты.

— Какие, к примеру? – спросил надворный советник, косясь на Солныченко.

— А вот хоть в третьей камере сидит у меня чудак. Налетчик известный, Лука Лещев. Слыхали?

— Нет. Шибко буйный?

— Не то слово! Он теперь психованным прикидывается. Чтобы, значит, от каторги отлынить. Не поверите: на людей бросается! Чуть не задушил давеча соседа.

— Годится, – резюмировал сыщик и повернулся к арестанту. – Жду от тебя признания. В твоих же интересах. А то мало ли народу не доживает до суда… Как надумаешь, стучи в дверь. Если успеешь.

Прошло еще два дня. Лыков облазил все Кунавино. Оно не очень велико: на востоке поджимает ярмарка, на западе – выставочный городок, на севере – железная дорога, а на юге – Ока. Застройка поэтому плотная – ни пустырей, ни огородов. Вдоль реки тянутся девять улиц: Напольно-Вокзальная, Новинская, Песочная, Кузнечная, Пирожниковская, Елизаветинская, Александровская, Владимирская и Набережная. Их нарезают на аккуратные кварталы девять поперечных линий. Стоят два храма: Владимирский и Спасо-Преображенский. Высится у реки огромная мельница Якова Башкирова. Лицом к Выставочному шоссе красуется Бабушкинская больница. На Елизаветинской есть еще начальное училище. Остальные дома – либо кабаки, либо бордели. Ну, не все, конечно, но многие.

Почти треть домовладений в слободе принадлежит татарам. Их кормит ярмарка. Во-первых, они там работают, и купцы охотно нанимают к себе магометан. Непьющие, честные и работящие – лучше любого православного. Но ярмарка лишь два месяца в году, а кушать надо каждый день. Поэтому и выстроили татары себя такие особенные дома: каменные, часто двухэтажные, и с большими подвалами. Знакомые торговцы охотно складируют там нераспроданные на ярмарке товары. Или проданные, но еще не вывезенные. А бывает, что эти грузы лежат в подвалах до зимы. Купец платит полежалое^[21], владельцу подвала доход. В саму ярмарку жилища забиты приезжими, хозяева спят в сарае или в бане, а днем вкалывают на Сибирской пристани. Одна сдача квартир дает до ста рублей в месяц! В криминальные дела татары не суются, но про всех все знают. Только полиции никогда не скажут.

Две главные улицы Кунавина – это Пирожниковская и Елизаветинская. Строение на них солидное, дом к дому, сплошной стеной. Бросается в глаза здание возле училища, в 24 окна по фасаду, с проездом. Это и есть особняк Щавинской. Близко к вокзалу, но место тихое – от клиентов нет отбоя.