Онлайн книга «Касьянов год»
|
— Ах вот ты о чем… Ну, у меня для тебя, Созонт, грустная новость. Поторопился ты маленько. Девятнадцатый век еще не закончился. А новый, двадцатый начнется первого января тысяча девятьсот первого года. — Нашли убогого, — развязно заявил бандит. — Уж не знаете, как еще запутать человека. А вот хрен с репой! Созонта Безшкурного на хромой козе не объедешь. Сейчас у нас двадцатый век, любой малец подтвердит. — Ага, на мальца ссылаешься. Давай проверим. Алексей Николаевич кликнул дежурного и приказал принести два коробка спичек[27]. Новых, непочатых. Арестант сразу набычился: — Это зачем? — Скоро увидишь. Коробки принесли. Лыков открыл их и вывалил содержимое на стол. Взял из кучи спичку и отложил в сторону. — Вот, первая. Сколько в веке лет? — Ну сто. — Давай, отсчитай столько же. Бандит послушно разложил на столе нужное количество, все более и более нервничая. — Отсчитал? — Так точно. Ровно сотня. — Вот. Первый год нашего века так и называется: тысяча восемьсот первый. Давно дело было, еще в государях Павел Петрович ходил. Безшкурный слушал напряженно, пытаясь ничего не упустить. — Затем тысяча восемьсот второй, — продолжил Лыков, перекладывая спички справа налево. — Третий… четвертый… пятый… Так он переложил их все. Последняя спичка стала тысяча девятисотым годом. — Понял теперь? Называется по-новому, но век еще старый. Не новый. А если считать так, как ты, то получится в веке девяносто девять лет. «Иван» думал несколько секунд, потом лихорадочно стал заново перекладывать спички. Вдруг он вскочил и сильно ударил себя кулаком по лбу. — Ах, дуроплясина! Ах, подольское ракло! Поверил. Кому поверил?! — Созонт, ты чего? — Ну погоди у меня, змеиное сало… Ну соскоблю я с тебя филей… — С кого? Кто тебя так обмишурил? — Ах, ирод, чертово семя! И я хорош. Это ж курам на смех. Узнают — пальцем показывать станут. На меня! На меня, который уж пять лет как «иван»! — Созонт! — прикрикнул сыщик. — Излагай. — Да гуляли мы на Рождество, и Серега Пивень вспомнил эту примету. Что год-де будет тучным, потому как раз в сто лет ворам следует удача во всем. Лови не зевай! Я и поверил. Сижу вчера в царевой даче[28] и понять не могу: если год тучный, почему же я здесь? А вот почему… — Чего от тебя Асланов хотел? — Того же, что и вы. Сознаться требовал, что это мои ребята оценщика кончили. — А разве не так? — Нет! Вот чем хошь поклянусь! — Знаю я ваши клятвы. Паспорт ведь у тебя нашелся. — Не знаю, как свалился он на мою голову. Про человека того разговор был. Сказали мне ребята, что ездит он чуть не каждый вечер в Петровский парк. В мой, стало быть. Деньги играет. То густо, то пусто у него. И просили разрешения почистить гостю кишеню[29]. Но я запретил. — Почему? — Справку потому что навел. Прежде чем кого щипать, я сначала должен все разнюхать. А то неровен час, накличешь беду. — И что узнал? — Фамилия того оценщика — Афонасопуло. Так? — Так. — Вот. Отец его был полковник и личный ординарец генерал-губернатора Дрентельна. Который с лошади на параде упал и помер. Так? — Верно. — Оттого я и запретил. С такими благородиями шутки плохи. Полиция для них в лепешку расшибется, это не купца на грант взять или там другого богача. — Кто может это подтвердить? Парнишка, что тебя охранял, может? |