Книга Касьянов год, страница 34 – Николай Свечин

В десятом часу вечера Лыков с Аслановым в закрытой пролетке отправились на Подол. По дороге питерец попробовал разговорить местного сыщика:

— Сильно у вас тут шалят?

— В большом городе всегда шалят. А Киев немаленький. Опять же, много пришлых людей. Среди них, конечно, не только злочинцы. Но сброд, всякая сволочь норовит почему-то остаться здесь.

— Где всего опаснее?

— В Никольской слободе. Там грантовщик на грантовщике сидит и барыгой погоняет.

— А Бессарабка спокойнее?

Надзиратель ухмыльнулся в своей манере:

— Бесписьменных^[17] мы, верно, там больше, чем в других местах, забираем. Подкалывателей шайки две-три…

— Подкалывателей? Это что за птицы?

— Ну, которые с ножами ходят и норовят ими ткнуть кого попало.

— Понял. В Риге их называют ножевики. Но это мелкая шпанка, они благородных стараются не задевать.

— Я их потому и в расчет не беру, — пояснил татарин. — Убить такого человека, как Афонасопуло, — тут серьезные ребята нужны.

— И где их искать?

— Серьезные в городе предпочитают не жить. Разве что в Кукушкиной даче, когда тепло.

— Что за дача?

— Ну это лишь называется так. Местность под садами, ближе к Днепру.

— Спиридон Федорович, под какими садами?

— Под Городским и Мариинским. Вы в парке на обрыве были, видами любовались?

— Конечно. Там всегда полно гуляк.

— Вот. Вниз-то и не смотрели, да? А там эти… как уж? террасы называются?

— Уступы? Да, террасы.

— О них и речь. Их пять или шесть на разной высоте. Большие! Пока сам туда не спустишься, и не поймешь, сколько там места. Но лучше не спускаться.

— Настолько опасно?

— У-у! Сам я был там лишь два раза, с облавой. Один-то раз мы их гоняли, а второй — они нас. Еле ноги унесли.

— Даже так? — поразился надворный советник.

— Их человек сто оказалось. С ножами и дубинами. Костры жгли и кашу варили. Землянки там у них, бабы с детьми — деревня, да и только. Разбойничья деревня. Притон. В центре Киева!

— Вас прогнали, и вы не вернулись?

— Голова дороже. К тому же смысла особого нету. Ну возьмем мы войско и спустимся опять на те уступы. А грантовщики сядут в лодки и уплывут, только их и видели. Лодки у них всегда наготове.

— Значит, если нашего оценщика приткнули они, то искать убийц бесполезно?

— А как? — удивился надзиратель. — Агентуры у нас там нет. Она в Кукушкиной даче и невозможна. Даже если при Афонасопуло были часы или порт-папирос, то и это ничего не даст. Мы не знаем ни номера часов, ни примет папиросника. Положим, поймали подозрительный заклад в ломбарде. И каким образом мы докажем, что вещи с убитого?

— Но с бандитами Никольской слободы проще? Там у вас есть внутреннее осведомление?

— В самой-то слободе тоже нет. Но они плавают в город, здесь гуляют, сбрасывают краденое, девок берут. Вот в среде, которая их, так сказать, обслуживает, у нас есть осведы. На них наша надежда.

— Давайте пройдемся по всем версиям. Бессарабку мы отметаем потому, что тамошние парни мелко плавают для убийства. Кукушкину дачу — потому, что туда нет ходу. Правильно?

— Так точно.

— Никольская у нас первая на подозрении, и сейчас мы едем выяснять насчет ее шаек. А где еще в Киеве прячутся лихие люди?

— Да полно таких мест, Алексей Николаич. Все окраины кишат сволочью. В той же Кадетской роще беглые прячутся. Даже на арестантских огородах позади тюремного замка. В Протасовом яру притон на притоне. В Кирилловке то же самое. А уж дальний край Брест-Литовского шоссе…