Книга Тифлис 1904, страница 81 – Николай Свечин

— У жандармов должна быть! Давайте напряжем Трембеля. А он пусть запросит губернское управление.

— Давайте, – согласился Ковалев без особого энтузиазма. – Но лучше вы его напрягайте. Мне по должности не положено.

— И напрягу, – пообещал питерец. – Но что известно о связях Безвуглого? Притоны, штатные скупщики добычи, сообщники, любовницы, приятели…

— Приятелей у таких людей не бывает, – сказал помощник пристава. – Любовниц постоянных тоже. Есть есаул, правая рука. Зовут Мишка Мерзавкин, фамилия говорит сама за себя.

— Тоже пластун?

— Нет, стрелок. Из Пятого батальона сбежал прошлой весной, когда убил соседа по нарам.

— За что убил?

— За пустяк. Повздорили в бане из-за полотенца, и Мишка шваркнул недруга головой об печку. Сразу до смерти.

— Отчего же его в тюрьму не посадили? – удивился коллежский советник.

— Везли, да не довезли. Сбежал из-под конвоя. Прибился к Безвуглому и быстро сделал там карьеру. В жестокости Мишка мало чем уступает атаману. Он теперь в шайке главный вербовщик.

Гайдуков пояснил командированному:

— Кавказские стрелковые батальоны – любимые части князя Голицына. Туда полицию тоже не пускают. Так этот Мерзавкин устроил в овраге у стрелковых казарм клуб для всякого отребья. В карты там играют, ворованное продают, пьянствуют. Фельдфебели, конечно, в доле. И когда шайке нужно подкрепление, его берут прямо из батальонов. В марте Безвуглый напал на дом купца Тер-Григорова. В налете участвовало двадцать человек! Конечно, среди них были и срочнослужащие.

Лыков покачал головой:

— Пора, пора дрянь эту раскассировать… Не находите?

— Находим, – ответил за всех полицмейстер. – И время удобное. Великий князь сидит у себя в Боржоми. Голицын укатил в Петербург. За начальство генерал Фрезе, он даст необходимые распоряжения. Готовим сплошную облаву, господа. С чего начнем?

Снитко подмигнул Гайдукову, и тот поднялся:

— Разрешите доложить?

— Парамон Иванович! Ужели есть заготовка?

— Так точно. Мы получили сведения, что бандитский атаман Безвуглый обещал завтра прийти на именины к своему одностаничнику хорунжему Воронову.

— Ух ты! – оживился полицмейстер. – Вот новость. Вы будто заранее сговорились со Снитко. Даже подозрительно.

— Так работа ведется, Георгий Самойлович, – обиделся помощник пристава. – И днем, и ночью. Я этого атамана уже во сне вижу. Недавно приснился. Скалится и говорит с фанаберией: а тебе меня не взять! Теперь и поглядим.

— Где намерен справлять именины хорунжий? – спросил питерец.

— В трактире Мартирузова на Кахетинской площади. Это в Седьмом участке. Самый притон!

— Кахетинская площадь! – хлопнул ладонью по столу полицмейстер. – Шумное место, середка Авлабара. Когда сбор? Ночью?

— В том-то и дело, – осадил начальство Гайдуков. – По ночам наш пластун работает. Днем они должны отметить, в два часа пополудни.

И Ковалев сразу сник.

— Что не так, Георгий Самойлович? – насторожился сыщик.

— Кахетинская площадь, Алексей Николаевич, главная в Авлабаре, и на ней базар. Днем всегда людно.

— Ну так не выпустим их из трактира!

— Легко сказать, да трудно сделать. Заведение Мартирузова разбойники очень любят. И не зря: там четыре выхода.

— Все перекроем, куда они денутся?

— Не получится.

— Почему? – стал горячиться питерец.

— Там базар, а на базаре всегда… кто?