Книга Тифлис 1904, страница 102 – Николай Свечин

— Куда? – опешил Злогостев.

— Товар смотреть. Или ты его завтра так примешь, под честное слово?

— Далеко ехать-то?

— Номера «Кутаис», это на Солдатском базаре. Извозчик за мой счет, не бойся.

Тут только казначейский заметил, что в правой руке его собеседник держит револьвер. Он охнул и оглянулся на свет фонарей.

— Ты что, дядя? А, это… Не дрейфь, ты живой нужен, не дохлый!

Они сели в фаэтон и потрусили на правый берег. В номерах Азвестопуло вытащил из-под кровати клеенчатый чемодан, открыл его, а сам отошел к двери:

— Гляди. Все, как договаривались.

Тифлисец огрызнулся:

— Говорю же: мне про тебя инструкций не оставляли. Вообще, об этом деле я с тобой говорить не должен! Вдруг ты сыщик?

— Сыщик… Ты проверь, проверь. Сыщик! Ишь тоже… Цену набиваешь? Мало двадцати пяти процентов?

Злогостев спросил, глядя одесситу прямо в глаза:

— Кто назвал Баграм-бека?

— Латунный. Это…

— Знаю.

Титулярный советник заметно успокоился. А когда посмотрел доходные бумаги, повеселел:

— Хорошие. Первоклассные!

— А ты думал, Азвестопуло туфту привез?

— Где добыли?

— Газеты надо читать, – важно ответил налетчик.

— Но условия, как я сказал.

— Понял я, понял. Про телеграмму только не забудь. Я как раз до осени погуляю. В Грецию хочу съездить, к родне. Ни разу не был. Вернусь к сентябрю – будет тогда телеграмма?

— К сентябрю точно будет, – успокоил продавца тифлисец и стал пересчитывать серии. Получилось двести три тысячи.

— Вроде шесть лишних? О другой сумме говорили.

— Добавили маленько, чтобы опять не ездить, – пояснил налетчик и вдруг осклабился: – А сказывал, что разговору обо мне не было! Болтун.

— Осторожность не помешает… Так. Двести три. Минус четверть, остается сто пятьдесят две тысячи двести пятьдесят рублей. Тебе какими купюрами приготовить?

— Половину сотенными, половину пятисотрублевыми, но из них тыщу мелочью: пятерками да десятками. Мне же ездить с ними до осени.

— Золотом могу дать часть, – предложил чиновник.

— Сколько? – заинтересованно спросил бандит.

— Тысяч тридцать.

— Давай! В Греции золото любят.

— Золото везде любят, – усмехнулся титулярный советник. – Приходи к двенадцати часам, раньше не успею.

Надел шляпу и был таков.

Отчаянный грек посидел, помолчал, потом стукнул кулаком в стену. Вошел пограничник Иванов-второй, одетый по-мещански.

— Завтра в двенадцать в кабинете Злогостева.

— Слушаюсь, ваше благородие!

— Только выжди минут десять. Вдруг он спрятался и дверь высматривает, не бежит ли кто в полицию.

— А я двором и сразу в Малую Грязную улицу. Разрешите выполнять?

— Ступай.

А в это время в Лабораторной слободке происходили еще более драматичные события. Была пятница, и Лыков собрался в гости к Виктории Павловне. Он шел темными, неосвещенными улочками, неся под мышкой кулек. В кульке находились бутылка шампанского и фунт свежей алазанской черешни. Вдруг в проходе между двумя тесно поставленными домами на него кто-то набросился. Сыщик успел выставить вперед левую руку. Нападавший наткнулся на нее, замешкался, но затем сделал молниеносный выпад. В свете луны блеснул кинжальный клинок. Кончик вспорол сукно на пиджаке Алексея Николаевича, чуть-чуть не достав до тела. Сыщик без раздумий махнул кульком и огрел им неизвестного. Тот пошатнулся и едва устоял на ногах. Однако упустил секунду, и питерцу ее хватило. Удар кулаком отбросил злодея на стену.