Книга По остывшим следам, страница 98 – Николай Свечин

Утром Лыков сидел в гостиной и уплетал пирог с курятиной. Супруги Ловейко весело бранились из-за планов Анны Порфирьевны приодеться по французской моде. Вдруг внизу на первом этаже раздались грохот и дикие крики.

— Бомбисты? – вскочил коллежский советник. – Нападение на участок?

Валентин Семенович сердито отбросил салфетку и тоже поднялся:

— Нет, это опять Кузьмин буянит.

— Какой Кузьмин?

— Борец из цирка Никитиных. Нажрется и в скандал.

— Так дайте ему в рыло!

— Ага, дашь такому. Его сюда шесть городовых приводят. И то еле-еле справляются.

Полицейские спустились вниз, и сыщик увидел нелепую сцену. Шестеро служивых, красные от натуги, с трудом удерживали за руки могучего детину в спортивном трико. А тот вырывался и кричал:

— Сокрушу! Всех сокрушу! Пусть жалованье выплатит за август, а не то лавочку на дыбы!

Сильным рывком борец стряхнул с себя троих и высвободил правую руку. Он занес уже огромный кулак, но тут подскочил коллежский советник и перехватил его.

— Ах так, да? – обрадовался буян. – Еще один приперся? Ну держись!

Он попробовал выдернуть руку, но у него не получилось. Лыков приказал городовым оставить их с атлетом один на один. Как только те отступили, борец напал на новенького. Дальнейшее заняло не больше минуты.

Сыщик ударил противника кулаком по макушке. Тот с грохотом упал на колени, на лице его отразилось удивление:

— Ой!

Алексей Николаевич решил преподать скандалисту урок. Он нагнулся, ухватил его обеими руками за широкий борцовский пояс, приподнял и шмякнул всей тушей, как мухобойкой, об стену. Та затряслась и, как показалось окружающим, едва не рухнула.

— Ой… – уже тихо вскрикнул задержанный.

Но питерец не унимался. Еще три раза он сильно приложил дурака о стену, держа на весу, словно копер^[44]. Казалось, здание управления сейчас сложится как карточный домик. Наконец сыщик разжал хватку. Кузьмин рухнул и замер на полу, боясь пошевелиться. Вытаращенные глаза тупо смотрели в потолок, губы шептали:

— Ой… Ой…

— Поднимите эту орясину, – скомандовал коллежский советник.

Городовые кое-как поставили борца на ноги. Тот шатался, но не падал.

— Еще раз такое увижу – в бараний рог согну, – строго сказал Лыков. – Все понял?

— Так точно, ваше высокоблагородие… Прощенья просим.

— Выполни все указания полиции и брысь! Чтоб духу твоего не было.

— Слушаюсь!

Полицейские чиновники поднялись наверх и продолжили чаепитие. Впечатленная Анна Порфирьевна стала упрашивать жильца согнуть ей пятак на память. Разговор повернул на тему атлетизма, но тут в комнату без стука вошел Васильев и бросил фуражку на стул; на полицмейстере не было лица.

— Сволочь! Кретин! Уволю!

— Леша, что случилось? – всполошились хозяева.

— Тутышкин, глупая дрянь…

И Васильев рассказал невеселую историю.

Тутышкин должен был арестовать у себя в Суконной слободе рабочего по фамилии Семенов. Тот подозревался в участии в беспорядках на алебастровом заводе, что в Адмиралтейской слободе. Пристав решил отличиться. Или доказать всем, что не боится риска… Он взял с собой одного лишь старшего городового Мухамедзянова и явился к бунтовщику. Того не оказалось дома. Полицейские вдвоем начали обыск. В это время Семенов вернулся и увидел, что в доме полиция. А может, его предупредили. Рабочий зашел через калитку во двор, взял спрятанную в дровах винтовку и через окно выстрелил. Целился в пристава, а попал в несчастного городового и убил его наповал.