Книга Дела минувшие, страница 17 – Николай Свечин

— На руку нечистый? – насторожился сыщик. – Неужто у своих крал?

— Так точно, ваше благородие. У покойного подпоручика Шенрока деньги тырил по маленькой, тот сам мне жалился. И раньше пропадали в роте мелкие суммы. На него грешили… Побить хотели, да доказать не смогли. А по карахтеру – он! Оставшись без офицера, Сомов угодил в артель, делали они к масленице в Гордеевке лубочные ряды. И там отличился Елпишка своей бестолковостью. Выгнали из артели обратно в роту.

— Когда вернули Сомова в роту, с кем он там знался?

— Да ни с кем. Денщики от роты – как отрезанный ломоть: на учения не ходят, дежурств не несут, только и знают, что подай-принеси. Как алешки^[17], в общем. И, оказавшись снова в строю, растяпа наш жил наособицу.

— В увольнения он тоже один ходил, наособицу? Что можешь сказать за его знакомства?

Скоробогатый без раздумий ответил:

— А в кабаки он ходил. Причем в самые дурные, их вон на Миллионке вдосталь.

— На какие деньги мог там пить нижний чин? – усомнился Лыков. – На Миллионке в долг не наливают. Сапоги потребуют, а куда он без сапог?

Фельдфебель и тут за словом в карман не полез:

— А вот с краж и гулял.

— Но ведь не доказано.

— Не доказано. Однако как иначе лопать мануйловку с протопоповкой?^[18] А Елпишка бахвалился, что, кроме них, ничего не пьет.

Лыков и сам любил настойки московского парового водочного завода Протопопова. Однако со своим жалованьем мог позволить их себе только по большим праздникам. А тут рядовой солдатик.

Другие сослуживцы убитого дали ему такую же характеристику. Вороватый, ленивый, любил угоститься за чужой счет. Жадный – страсть! Самым полезным оказался младший унтер-офицер Кривошапкин. Как только он заговорил, сыщик остановил его и перешел на другой тон:

— Как тебя звать?

— Викула, ваше благородие.

— А по отчеству?

— Елисеевич.

— Викула Елисеевич, сколько тебе осталось служить?

— Год с месяцем.

— Ты у начальства, надо полагать, на хорошем счету?

— Вроде да…

— А куда хочешь поступить после отставки?

Унтер зачесал в затылке:

— Вот бы в конторщики на хорошее место. Или на железную дорогу.

— Чтобы попасть на такое место, нужно представить ходатайство.

— Я знаю. Надеюсь, господин ротный командир подпишет.

Лыков усмехнулся:

— Рутковский? Он с тебя денег за это потребует. А так и слушать не станет.

Кривошапкин смутился. А сыщик продолжил:

— Такое ходатайство, с подходящей характеристикой, можем дать мы. Ежели его превосходительство полицмейстер Каргер черкнет, тебя куда угодно возьмут!

— А… как бы это сделать, ваше благородие?

— Да уж не за спасибо. Нужно, чтобы ты рассказывал мне о настроениях в вашей роте. А лучше – и в батальоне, и во всем полку. Тайно от Рутковского.

Унтер-офицер напрягся:

— Стало быть, доносительством заниматься?

— Мы говорим: негласное осведомление.

— Но суть-то дела такая, как я сказал?

— А это как поглядеть, Викула. Вот у вас офицеры в карты играют, а потом стреляются. Как подпоручик Шенрок. Хорошо, что христианин жизни себя лишил?

— Плохо, очень плохо!

— А ведь этого можно было избежать, если бы его вовремя оттащили от соблазна. И человек сейчас был бы жив. Скажи, много у вас картежной игры?

Кривошапкин мялся, потом выдавил:

— Много. Так ведь среди офицеров, мне туда хода нет. Какой толк от моего осведомления будет? Копеечный.