Книга Месть – блюдо горячее, страница 90 – Николай Свечин

Самодуров вдруг взбрыкнул:

— А где вы свидетелев возьмете?

Алексей Николаевич презрительно бросил:

— Как есть дурак… Во-первых, сыновья, отца которого вы зарубили. Они тебя запомнили и приметы описали. Помнишь, я, как вошел, сразу тебя узнал? А другие два случая, там вы наследили будь здоров. Про пальцевые отпечатки слышал?

— Не-ет…

— Сядешь в следственный коридор, тебе умные люди объяснят. Называется: дактилоскопия. Тут свидетели не нужны, судьи будут судить на основании научных методов. Ну? Еще раз предлагаю помочь дознанию. Зачтется. Потом поздно станет.

— Не знаю я ничего, ваше высокородие, – принял наконец решение сообщник убийцы. – Ведите меня в камеру на муку адскую!

И больше не сказал ни слова. Лыков остался недоволен собой: не сумел сломать арестованного, получить признание. Так часто бывает: злодеи тянут волынку до последнего, надеясь на мягкотелость суда присяжных. Кроме того, Гервасий очевидно боялся мести со стороны Князева. И счел за лучшее молчать.

Полицейские отвезли Самодурова в губернскую тюрьму на Московскую улицу. В доме оставили засаду. Но никто туда не пришел. Овражные жители заметили полицейскую операцию и предупредили Егорку Рязанского. Здесь, у Глеба, это было в обычае…

Лыков лежал на кровати, а Сергей ходил по номеру туда-сюда и раздражал его.

— Что ты бегаешь, как тенятник^[77]? Сядь, наконец.

Азвестопуло послушался и плюхнулся на стул.

— Ну сел. Делать-то что будем?

— Как обычно – вести дознание.

Помощник вздохнул:

— Каррамба! А помните, мы так же гонялись за бандой по Дальнему Востоку? Их тоже было четверо, и мы изымали их из популяции по одному^[78].

— И ведь всех изъяли, – обрадовался Алексей Николаевич. – И этого поймаем, гаденыша. Он один остался.

— Таких искать труднее, чем целую банду. Одному легче, он не так на виду.

Сергей помолчал, потом объявил громко:

— Не того ефрейтора убил Егорка Князев, ох, не того!

— В каком смысле?

— Ну, он-то думал – какая разница? Все ефрейторы одинаковы, мелочь людская. Сколько этой сволочи на фунт идет? А Полудкин оказался из особого теста. Потому как отомстить за него приехал сам Лыков. И меня еще прихватил. Теперь держись, животное…

Азвестопуло опять вскочил:

— У атамана есть прием, который тогда его выручил. В Рязани запахло жареным, и Сапрыга перебежал в Саратов. Разбойничал, прибился к шайке местных головорезов, завел бабу. Когда дубровинцы взяли шайку Лаврентьева за пищик, он сделал обратный ход – вернулся в Рязань. И все ему сошло с рук. За два года рязанские сыскные забыли о нем.

— И что?

— А то, что он может опять кинуться на прежнее место. Егорка человек недалекий. Что один раз сработало, сработает снова, думает он.

Лыков прикинул и возразил:

— Нет, слишком мало времени прошло. Он понимает, что в Рязани его забыть еще не успели. Полагаю, он здесь. Нашел притон и сидит тише воды ниже травы. И вопрос всего один: как нам отыскать это убежище.

— Облава, – лаконично подсказал грек.

— Облава… Саратов крупный город, в нем много потаенных мест. Трясти их по очереди? Егор Савватеич станет переходить из своей норы в уже обысканное место – они всегда так делают. А все дыры зараз не обшаришь. Но облаву все равно надо проводить, хуже от нее не будет. Вдруг и Ваньку Сухого поймаем? Надо толковать с полицмейстером – пусть почистит улицы.