Книга Секретные люди, страница 38 – Николай Свечин

Второй заграничный паспорт был выдан на имя Венцеля Румменсфельда, проживающего в Дортмунде, директора-распорядителя фабрики по производству химических реагентов. По секрету химик мог сообщать, что его предприятие занято изготовлением синтетических военных брезентов, которые войска используют для маскировки. Он также имел справку о психической неустойчивости и внутренний аусвайс.

Третий документ оказался самым необычным. Его предъявитель, обер-лейтенант Гуго Вульфиус, служил в штабе 8-й германской армии в должности офицера для поручений. К документу имелся вкладыш за подписью самого генерала Людендорфа. В нем говорилось, что указанный Вульфиус имеет право находиться в запретных военных зонах, в штатском платье, для выполнения секретных заданий командования. Служебная книжка была подлинной, изъятой у пленного, в нее вклеили фотографию Павлуки в германском пехотном мундире.

Разведчик получил также крупную сумму денег – 20 000 в рейхсмарках и 40 000 в австрийских кронах. Ему выдали неброский саквояж, в который уложили два партикулярных костюма, рубашки и белье. И еще кучу мелочей, необходимых в дороге: бритвенный прибор, сетки для усов, фиксатур, пластмассовый складной стаканчик, перочинный ножик, фонарик, зубную щетку с порошком и так далее. Все вещи были германской фабрикации.

Из оружия штабс-капитану вручили десятизарядный «рот-штайер 1907», который состоял на вооружении австрийской кавалерии.

Когда Павел закончил подготовку, его позвали к Верховному Главнокомандующему. Великий князь принял разведчика в присутствии генерал-квартирмейстера Данилова и полковника Скалона. Разговор занял не более пяти минут. Николай Николаевич пожал обер-офицеру^[64] руку и сказал отрывисто, что очень на него надеется. Ставке крайне необходимо знать планы германского командования: будут ли они выручать союзников-австрийцев, и если будут, то где и когда нанесут удар.

Пора было отправляться к черту в пасть.

Румыния неприятно удивила Лыкова-Нефедьева своей карикатурностью. Все на вид казалось настоящим, а если присмотреться, оказывалось или легковесным, или фальшивым. Как перевязь у мушкетера Портоса, раззолоченная лишь спереди… Шумный Бухарест, с его новыми причудливыми домами в стиле арт-нуво; воинственные офицеры на улицах и в ресторанах; скрипачи-виртуозы в грязных блузах; красавицы с дешевой косметикой на лицах. Здесь был свой высший свет, но он как будто играл чужую пьесу. Не сразу штабс понял, что румынский бомонд подражает канувшей в Лету французской Второй империи^[65].

Королевство стояло на распутье, размышляя, как бы подороже продаться. Еще Бисмарк говорил: «Румын – это не национальность, это профессия». Германцы знали цену этой стране. Таубе рассказал Павлу, как несколько лет назад вел себя в Бухаресте германский посланник фон Киндерлен-Вехтер. Он завел себе двух породистых догов и назвал их именами самых выдающихся государственных деятелей страны пребывания. Одного пса – Карпом, в честь лидера консерваторов, а второго – Стурдзой, в честь вождя либералов. Выходя с ними на прогулку, дипломат демонстративно громко окликал собак… И хозяева терпели.

Между Россией и Румынией ребром стоял территориальный вопрос. Когда в 1812 году Кутузов наклал в загривок туркам, России отошла Южная Бессарабия – часть Молдавского княжества. На ее территории были созданы Кагульский и Измаильский уезды. Однако по итогам неудачной Крымской войны их у побежденной России отобрали, вернув османам. В 1861-м Валахия и Бессарабия слились в одно государство – княжество Румыния, правда, под турецким суверенитетом. Так было до 1878 года, когда Бухарест и Петербург сделались союзниками в войне с Турцией. Янычар выгнали общими усилиями, войска вместе брали Плевну. Румыния объявила себя полностью независимым государством. Но вот беда: русские по итогам мира вернули себе Бессарабию. Взамен новое суверенное княжество получило Северную Добруджу с Констанцей. Но обида осталась: вместе в бой ходили, а вы у нас два уезда отчикали… То есть ребята надеялись получить и то, и это! Спор омрачил отношения двух держав.