Книга Горячее Белое море, страница 5 – Николай Свечин

— Если делать это бесконечно, последует взрыв, — констатировал Николка. — Наказание без наказания расслабляет людей.

— Наконец дошло, — поддел собеседника Таубе. — Для того я и ввожу тебя в курс дела, господин капитан из провинции, чтобы знал, к чему готовиться. В стране наблюдается общее понижение государственных инстинктов. Всем на всех наплевать. Каждый думает только о себе, патриотизм вышел из моды.

— Все равно я не согласен, — возразил Чунеев. — Армия хоть и устала, но столько уже пролито крови, что хочется довести начатое дело до победы. Иначе получится, что все жертвы были напрасны. Общество никогда не согласится с этим.

— Общество — это ты, я, и еще десять миллионов образованных людей. И даже между нами полно разногласий. А сто миллионов мужиков думают и чувствуют заедино. Им крест над Царьградом ни к черту не сдался, а вот жеребьевка наделов весной тысяча девятьсот семнадцатого года жизненно важна. Хочешь знать, я считаю, что следующий год будет последним в истории Российской империи.

— Даже так? — капитан чуть не поперхнулся ботвиньей. — Ты это серьезно, дядя Витя?

— Более чем. Смотри, как все сходится один к одному. Тупое упрямство нашего недалекого царя. Министерская чехарда и нарастающая импотенция власти. Раздрай между оппозиционными партиями — спорят, кто из них будет главнее в будущем республиканском правительстве. Распутин! Этот зверь один способен погубить в обществе последние следы обаяния царского имени… Усталость армии, насчет которой ты не спорил. Ведь кадровых офицеров раз-два и обчелся, их всех поубивали, теперь воюют прапорщики, которым нет дела до воинской чести. Нехватка оружия и снарядов все еще не ликвидирована. Генералы боятся германцев и не хотят поэтому наступать, предпочитают сидеть в обороне. Разруха на железных дорогах. Перебои с продовольствием — уже в сорока шести губерниях введены карточки на провизию. Дикий рост цен: людям не по карману купить мясо, зато рестораны забиты капиталистами, озолотившимися на военных заказах. А те же самые большевики, партия, опасность которой власти недооценивают, начали вести в войсках субверсивную^[8] деятельность. Контрразведка сообщает: в ближних тылах одной из армий тайно обосновался некий Фрунзе, ловкий подстрекатель и боевик. В тысяча девятьсот седьмом году его не сумели повесить — он нашел лжесвидетелей, доказавших, что Фрунзе не стрелял в урядника. Хотя все знали, что стрелял. Дважды приговорили к петле, и дважды отменили приговор! Парень соскочил с виселицы, уехал на каторгу, оттуда сбежал и теперь мутит воду против войны. Как они говорят, мир без аннексий и контрибуций. И все вокруг ему помогают и покрывают, поэтому мы даже не знаем, в какой армии «товарищ Арсений» прячется^[9].

Капитан слушал и все больше хмурился. Видимо, из Эрзерума все происходящее казалось ему не столь безнадежным. Наконец он поддакнул своему учителю:

— Да, разрыв между монархией и обществом уже сделался колоссальным. Зачем он взял на себя верховное командование, если ни уха ни рыла в военных вопросах?

— Испугался, что великий князь Николай Николаевич как главковерх сделался популярнее его.

— И что с того?

— Дура-царица надула ему в уши, что может случиться переворот, — терпеливо пояснил Таубе. — И надо возглавить армию, пока не поздно, потому как в военное время эта сила самая влиятельная из всех.