Книга Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами, страница 274 – Питер Вронский

Симптомы и признаки, которые исчезают, когда матери нет рядом с ребенком, или наличие которых ребенок отрицает, находясь вне общества матери.

У ребенка наблюдается непереносимость медикаментозной терапии или отсутствие реакции на лекарства без внятной причины; ребенок не реагирует на психотерапию.

Родитель проявляет меньше беспокойства, чем врачи, иногда даже утешая медперсонал; ребенок повторяет заученные фразы, механически перечисляет симптомы или ему очень хочется поделиться историей болезни.

Неоднократные госпитализации и тщательные медосмотры матери или ребенка без постановки окончательного диагноза; мать очень часто подвергает ребенка осмотрам на предмет болезней или жестокого обращения и недовольна отрицательными результатами.

Мать не отходит от постели ребенка, настаивает на том, чтобы оставаться рядом, когда с ним беседует врач; чрезмерно нахваливает персонал, слишком сильно привязывается к персоналу или чересчур увлекается уходом за другими пациентами.

Мать охотно подвергает ребенка всевозможным анализам, даже если это болезненные процедуры; создается впечатление, что ее радуют неоднократные экспертизы на предмет сексуального домогательства и расспросы ребенка об этом.

Мать часто сравнивает проблемы со здоровьем у себя и у ребенка.

Описывая жалобы, мать уверена, что лучше знает, что чувствует ее ребенок, чем он сам.

Все это может помочь медработнику, но совершенно бесполезно для отца ребенка в домашних условиях. Что знал муж Мэрибет Тиннинг о том, чем болели или якобы болели его дети, пока он работал на фабрике? А даже если бы и знал, как часто он сопровождал жену, когда она водила детей к доктору или сдавать анализы? Смог бы он уличить жену во лжи, находясь в кабинете врача рядом с ней?

Ким Яннетта, гавайский судебный эксперт-почерковед, исследует, как хищническая природа человека отражается в его почерке. У нее за плечами тридцатилетний опыт судебной экспертизы документов и судебного поведенческого профилирования на основе письменных материалов; она проанализировала почерки многих женщин-убийц, как одиночек, так и серийниц [259].

На вопрос, в чем, по ее мнению, основное отличие между мужчинами и женщинами, совершающими особо тяжкие преступления, Яннетта отвечает: «Составляя профили, я поняла, что в самом широком смысле разница между мужчинами и женщинами или между различными типами женщин обусловлена, по-видимому, их персональным стилем как отражением личности убийцы. То есть их методы убийства можно рассматривать как продолжение личности, проекцию не только того, кем они являются, но и кем хотят быть.

А конкретнее, учитывая, что и мужчины, и женщины так или иначе подстраиваются под культурные нормы общества, анализируя их почерк, мы можем оценить, насколько им комфортно или дискомфортно в предлагаемых ролях. Женщины, как правило, по-прежнему занимают более пассивную позицию, беря на себя воспитание, заботу о близких, ведение хозяйства, организационные и координационные обязанности. От мужчин общество ожидает более активной позиции, поэтому заносчивость, самодовольство и напористость чаще ассоциируются с мужской манерой поведения. Что объединяет убийц обоих полов – так это та степень социо- или психопатической отстраненности, которая подталкивает их к окончательному высвобождению гнева, ярости и неудовлетворенности – к акту убийства как таковому.