Книга Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами, страница 138 – Питер Вронский

Похоронили Велму Барфилд рядом с убитым ею мужем Томасом. Могила находится буквально в нескольких метрах от дома, где когда-то царило семейное счастье, в котором выросли Ронни и Ким. Таково было их желание.

История Велмы Барфилд не поддается однозначной оценке. К тридцати годам она прошла путь от страдающего ребенка до любящей матери двух счастливых детей. На первый взгляд, все резко изменилось после гистерэктомии. Однако жестокие семена будущей неадекватности были посеяны задолго до операции, еще в тяжелые детские годы. Лекарства только усугубили отклонения в поведении, ставшем смертельно опасным.

История Барфилд хорошо иллюстрирует проблему категоризации женщин – серийных убийц. Ею двигали сложные, неоднозначные мотивы. На первый взгляд, ее можно отнести к черным вдовам: она часто решала финансовые проблемы за счет жертв, хотя суммы бывали смехотворно малы. Однако временами ею обуревала такая ярость, что ей подошла бы категория «импульсивных мстительниц» вроде Эйлин Уорнос. В навязчивой фиксации Велмы на сыне и потребности быть с ним рядом в периоды «неприятностей» мы видим признаки делегированного синдрома Мюнхгаузена, который отмечают у женщин-серийниц, убивающих своих детей или близких, чтобы вызвать сочувствие окружающих. А может, в ней просто жило самое обыкновенное банальное зло, прикрывающееся Библией. Добренькая бабушка с мышьяком в руках.

Следующий случай, который мы рассмотрим, не оставляет сомнений в мотиве: материальная выгода. Поражает, сколько времени понадобилось преступнице, чтобы начать убивать, если только она не встала на этот путь раньше и просто хорошо заметала следы.

Приближался праздник – День благодарения 1988 года. В Лос-Анджелесе стоял один из тех светлых, ясных, еще не очень прохладных дней, которые бывают в конце ноября. Чарли Уиллгес, плотник на пенсии, идя по Третьей улице, по дороге домой решил заглянуть на кружку пива в маленький затхлый местный бар «Монте-Карло», неподалеку от Хайленд-авеню. Была среда, Чарли ходил покупать стеклорез – главное событие недели в его одинокой, ничем не занятой жизни. Не то чтобы ему это не нравилось. За плечами у Чарли была трудовая жизнь, подчиненная чувству долга, неудачи, потери и сердечные драмы, и его вполне устраивало нынешнее одинокое существование. Он арендовал квартирку в двух кварталах отсюда, в депрессивном районе в глубине долины, с маленькими магазинчиками и дешевым жильем. В одном из тех серых невзрачных кварталов Лос-Анджелеса, куда никто не заглядывает специально, разве что проезжает мимо, держа путь к другой цели.

Человек преклонного возраста – ему было хорошо за шестьдесят – Чарли страдал артритом и эмфиземой, перенес два инсульта. Он получал пенсионное пособие и так сводил концы с концами. Чарли никуда не спешил, его никто не ждал; никто не скажет ни слова, если посреди дня он решит выпить пару кружек пива. Хотя он и привык коротать дни один, иногда – в свой день рождения, на Рождество, в день Благодарения и другие особенные дни, которые раньше ему всегда было с кем разделить, – его накрывало одиночество. И этот День благодарения не стал исключением.

Прошло несколько минут, прежде чем глаза Чарли после дневной улицы, залитой ярким солнечным светом, привыкли к мрачным потемкам внутри бара. Это было типичное дешевое заведение в форме подковы, где Чарли, местный завсегдатай, знал почти всех одиноких оборванцев, пенсионеров и жокеев-инвалидов, которым, как и ему, в эти часы нечем было заняться. Поэтому, когда открылась дверь и в бар вошла она, озарив потемки вспышкой яркого дневного света и окатив ливнем солнечных бликов, отраженных от снующих машин, Чарли поднял взгляд.