Книга Тень Голема, страница 42 – Анатолий Леонов

Уже позже, когда вереница конных и пеших казаков возвращалась в брошенные ими ранее остроги у стен Белого города, отец Феона спросил у Галкина, почему тот передумал? Атаман осмотрелся, хмыкнул себе под нос и, почесывая за ухом крыжем сабли, тихо произнес:

— Восемь лет назад я у атамана Андрея Просоветского в десятниках ходил. Видел, как ты на мосту под Суздалем в одиночку гусарский почет поручика Друшляка перебил.

— Ну и?

— Понял, что взорвешь, без обмана!

До стен Белого города ехали уже молча. У распахнутых городских ворот, нетерпеливо подпрыгивая, прохаживался долговязый, похожий на цаплю человек, в котором Феона легко узнал бывшего своего дьяка Ивана Степанова.

— Ваня, ты как здесь? – спросил монах, с юношеской ловкостью спрыгивая с лошади и направляясь в сторону приказного дьяка.

Степанов вздрогнул и замер на месте, соображая, не почудилось ли ему услышанное? Но уже в следующий миг лицо его озарилось счастливой улыбкой. Нелепо размахивая руками, он бросился к монаху, причитая на ходу:

— Григорий Федорович, государь мой! Уже не чаял встретиться! Все, думал, не успею. Думал, опоздаю…

— Зачем искал меня, Ваня?

— Искал, Григорий Федорович. Тюрьму на дыбы поставил. Крысы острожные в один голос твердили, уехал, мол, а куда неизвестно! А я подумал, война пришла! Не тот человек Григорий Федорович, чтобы от войны сторониться!

— Так, чего искал-то, говори? – улыбнулся Феона словоохотливости дьяка.

Степанов вдруг замер, после чего принял деловой вид.

— Искал тебя Степан Проестев, новый начальник Земского приказа. Дело у него к тебе безотлагательное и весьма тайное! Поедем скорее, Григорий Федорович? У меня колымага за углом стоит.

Неожиданно отец Феона заупрямился.

— Какое дело? Чего ему надо?

— Не могу сказать, – мялся Степанов, болезненно морща лицо, – важное дело! Поехали, Григорий Федорович? Тебе работы на денек-другой, а нам сильно поможешь!

Стоявший неподалеку князь Прозоровский, оказавшийся невольным свидетелем их разговора, решил воспользоваться моментом и, как всегда нахраписто, влез в разговор.

— Дядя Гриша, – воскликнул он, подходя ближе, – я так понимаю, тебе все равно сейчас не до возвращения в монастырь. Уважь мою просьбу. Отдай на время своего приятеля. Нужен мне такой!

— Что значит – отдай? – удивился Феона. – Не малахай просишь, Семка! Отец Афанасий свободный человек. Ты сам с ним поговори. Думаю, от славной драки сей благочестивый чернец не откажется!

В Старом Земском приказе, расположенном у Воскресенских ворот Китай-города, мало что изменилось с той поры, как отец Феона, казалось, навсегда покидал его стены. Удивительным было то, что минувшее время проявило изрядную терпимость к ветхому зданию, более полувека не знавшему ремонтов и серьезных перестроек. В результате такого небрежения краска с его стен облупилась, кирпич кое-где осыпался, но в целом добротное здание выглядело вполне неплохо для своих лет. С чувством легкой грусти от нахлынувших воспоминаний миновал монах просторные сени и вступил в светлую горницу приказных палат, по давно устоявшемуся обычаю служившую рабочим местом судей, их товарищей и дьяков Старого Земского двора. Устои эти и сейчас никто менять не собирался.

Недавно назначенный на должность Главного судьи стольник Степан Матвеевич Проестев встретил монаха, сидя за большим дубовым столом, покрытым зеленым сукном с чернильными пятнами, которые застенчиво прикрывал деревянный короб настольного письменного прибора. Феоне показалось, что он узнал свой стол и залитое чернилами сукно, и даже короб на столе. Впрочем, выяснять, так ли это, не было желания. Настоящий интерес вызывал у монаха новый хозяин Земского двора, о котором в силу обстоятельств он был наслышан, но с которым до сих пор встречаться не доводилось.