Книга Тайный гость, страница 76 – Анатолий Леонов

Дед Богдан принес Феоне в глиняной плошке еще дымящуюся полбенную кашу.

— На-ка, Григорий Федорович, отведай, правнучка моя, рукодельница, готовила. На настоящем «вологотцком» масле!

Он поставил горячую посудину на лавку и откинул крышку. По всей камере распространился приятный, щекочущий ноздри запах лесных орехов и парного молока.

— Ишь ты! – восхитился Феона, понюхав воздух. – Пахнет вкусно!

— Еще бы! Всякое уменье трудом дается. Она полбу ночь в простокваше вымачивала, потом полдня на молоке в печи томила, да еще пару часов под спудом выдерживала! Ешь, пока теплая!

Но попробовать кашу правнучки старика отцу Феоне было не суждено. Как только он взялся за ложку, сверху послышались громкие голоса, вслед за которыми в подвале появился взволнованный Голышкин в сопровождении запыхавшегося гонца.

— Григорий Федорович, – затрубил дьяк, – беда!

Феона ничуть не удивился, только спросил:

— Кашу съесть успею?

— Какую кашу? Дело безотлагательное!

Монах с сожалением облизал пустую ложку, засунул ее за голенище сапога и поднялся с лавки.

— Прости, дед!

— Да ты с собой возьми!

Старый надзиратель участливо придвинул дымящуюся миску к Феоне, но тот покачал головой и дружески похлопал деда Богдана по плечу.

— Спаси Христос, старик! Следующий раз накормишь, когда опять к вам попаду.

— Типун тебе на язык! – Дед трижды сплюнул на пол и размашисто перекрестил спину уходящего монаха.

Дом на Пожаре плотным кольцом окружила полусотня вооруженных стрельцов из Стремянного полка, зато в самом здании не было ни души. В проходных сенях валялся раздавленный и разломанный на несколько кусков золоченый ангел. Феона присел перед ним на корточки. Ангел представлял из себя большую куклу, изготовленную из тонкой металлической фольги, покрытой сусальным золотом.

— Пустое. Нет там ничего, – проворчал Голышкин.

— Нет ничего? – Феона бросил на дьяка сердитый взгляд. – А это?

Монах поднял с пола подковообразный предмет размером с ладонь.

— Ну железяка, – равнодушно пожал плечами Шестак, – там, в дудке, еще вторая – поменьше.

— Разберемся.

Взяв находку с собой, монах пошел вверх по лестнице. На площадке перед дверью он остановился и осмотрелся, после чего, держа подкову на открытой ладони, поднял руку на уровень своих глаз. «Железяка» неожиданно взмыла в воздух и с металлическим клацаньем прилипла к потолку. Шестак Голышкин едва с лестницы не свалился.

— Что такое? – спросил растерянно.

— Магнит-камень. Слышал? Вот так ваш «ангел» и парил «на небесех».

Голышкин плюнул с досады и облегчения.

— Напугал! У меня из-за тебя, Григорий Федорович, чуть неловкость не приключилась!

— А ты чего такой пугливый, Шестак? – усмехнулся Феона. – Где твой Проестев?

Дьяк глазами молча указал на единственную дверь, которую монах распахнул сильным толчком открытой ладони.

Мрачный Проестев встретил его в кабинете, сидя на стуле. Выглядел кабинет словно после побоища. Все, что возможно было сломать, разбить или разрушить, было исполнено с исключительным трудолюбием. Стол оказался сломан посередине, зеркальные рамы разрублены, паркетная доска частично вырвана из пола и разбросана по углам. С потолка свешивались клочья рваной материи, под ногами хрустели осколки стекла и куски деревянной обшивки. На полу, под столом, валялась жуткая голова Фалкарота. Рот и глаза болвана были широко раскрыты, череп разбит чем-то тяжелым, вероятно, боевым кистенем, рядом валялось полдюжины зубчатых колес и, словно непокорные кудри, торчали в разные стороны спирали часовых пружин.