Книга Тайный гость, страница 64 – Анатолий Леонов

Феона продолжал улыбаться бесстрастной улыбкой.

— А может, все проще? Слышал, между Англией и Голландией началась настоящая брань за торговлю с персами по нашему волжскому пути. Все бы ничего, вот торговать обе державы собрались оружием, чего наш государь, мягко говоря, не одобряет. В таком деле устранение одного заметно повышает шансы другого! Я прав?

Масса взглянул на улыбающегося Феону и улыбнулся в ответ:

— Рад, что не ошибся на ваш счет.

— А каков ответ?

— Ответ? Дипломатия, святой отец, – та же война, и кровь здесь часто льется вполне себе настоящая!

Феона не стал настаивать. В конце концов, узнал он достаточно, а больше, чем надо, хитроумный дипломат все равно не расскажет.

— У меня последний вопрос. Слышали вы что-нибудь об иноке, тайно проникшем в дом на Пожаре несколько дней назад?

Масса озадаченно пригладил стриженую бороду и отрицательно покачал головой.

— Нет, не слышал. Но если он действительно пытался это сделать, я бы на вашем месте поспешил поставить ему свечку за упокой души.

Утром проходные сени у покоев царской невесты заполонили красные кафтаны стрельцов стременной государевой сотни. Два десятка суровых воинов молча встали у дверей и переходов, закрыв доступ к покоям.

— Никого не впускать, никого не выпускать! – распорядился сотник Никита Протасьев. – А будет кто настырничать, ко мне посылать!

Желающие «настырничать» сразу нашлись: ближние слуги, облеченные доверием царской невесты, сенные барышни из благородных семейств, тетки и сама мать Марии. Однако – тщетно. На все требования Протасьев важно надувал щеки и лениво сквозь зубы цедил:

— Не велено!

— Кем не велено?

— Не велено говорить!

— Как так?

— А вот так! Ждите. Придет время – узнаете!

Высокомерие сотника вывело из себя обычно спокойную боярыню-кравчую, которую Протасьев не пустил в приспешную избу распорядиться об утренней трапезе царской невесты. Ударом наотмашь она сбила с головы стрельца красную шапку с начальственным соболиным околышком и крепко вцепилась пальцами в рыжую бороду.

— Я не потешная девка, чтобы со мной так разговаривать! – ругалась она, таская сотника по сеням на радость заскучавшего было караула.

— Отпусти, ведьма! – слезно выл Протасьев, пытаясь освободиться от железной хватки разбушевавшейся придворной.

Утихомирить ее смогла только верховая боярыня Мария Милюкова. Она схватила упиравшуюся женщину за руку и утащила ее обратно в покои царской невесты. Назад они уже не вернулись. После этого стало ясно, чей приказ исполняли стрельцы. При дворе ни для кого не было секретом, кто и для чего устроил Милюкову подле Хлоповой. Сын придворной, будучи в дальнем родстве с Шестовыми^[122], служил комнатным стольником у инокини Марфы и был ее доверенным человеком. Только мать царя и могла распорядиться заключить царскую невесту и все ее окружение под стражу без объяснения причин.

Меж тем шум от неслыханного происшествия не затихал. Приходили дядья по матери Александр и Иван Желябужские вместе с бабкой Феодорой, ураганом пронесся буйный дядя по отцу Гаврила Васильевич Хлопов, и все обещали с Протасьева с живого шкуру содрать. Сотник уже не рад был, что ввязался в дело, которое по всем признакам должно было служить прологом его взлета по служебной лестнице, но доставляло лишь одни хлопоты. Пока же он держался, мысленно проклиная царский двор самыми последними словами.