Книга Гейне. Двойная игра, страница 20 – Анатолий Леонов

II. В 1933 г. органами НКВД была вскрыта и арестована монархическая группа молодежи, группировавшаяся вокруг Садовского, сам Садовской арестован не был.

Разгромленная группа уже тогда ориентировалась на германский фашизм.

Вторая группировка, созданная Садовским, была ликвидирована в 1935 г. Эта группа ставила перед собой задачи террористического порядка.

Несмотря на периодическое уничтожение антисоветских связей Садовского, он пытается и в настоящее время сколотить вокруг себя контрреволюционные элементы для борьбы с Советской властью.

III. В этой связи целесообразно использовать имя Садовского и его ближайших антисоветских связей для:

а) создания канала, по которому можно будет забрасывать нашу специальную агентуру в Германию;

б) дезинформации немцев о положении в СССР;

в) выяснения круга вопросов, интересующих немцев по СССР.

Для решения этой задачи будут использованы проверенные агенты: Старый и его жена Мир; Гейне и его жена Борисова».

Демьянов обвел удивленным взглядом начальство:

— Какая Борисова? Я не женат.

Маклярский в первый раз за разговор криво усмехнулся:

— Жена — дело наживное. Работать будете в паре.

— Зачем? Я привык работать один!

Маклярский смерил Демьянова холодным, как лезвие ножа, взглядом и произнес раздраженно:

— Инженер-электрик «Мосфильма» Александр Демьянов может сказать «не хочу». Кадровый агент НКВД Гейне не имеет на это права. Свободны.

Расстроенный Демьянов бросил жалобный взгляд на Ильина, словно обиженный ребенок, ищущий поддержку у взрослого дяди, но тот в ответ только руками развел.

— Вопросы? — спросил нетерпеливый Маклярский.

— Просьба! Из Ленинграда приехала моя мама. Разрешите ей остаться здесь, со мной.

Маклярский переглянулся с Ильиным и одобрительно кивнул головой:

— Не возражаю. Для пользы дела это, наверное, даже хорошо!

За два дня до этого

По посыпанным мелким речным песком дорожкам бывшего Новодевичьего монастыря, после революции частью отданного под музей, а частью под квартиры персональных пенсионеров, деятельность которых так или иначе связывала их с Наркоматом просвещения, шел весьма крепкий старик, возрастом далеко за семьдесят. Гордая осанка, твердый, размашистый шаг и болезненно спесивое выражение лица выдавали в нем представителя так называемых «прежних людей» — правящего класса ушедшей эпохи, не нашедших себе места в новой.

Со времен Анатолия Васильевича Луначарского таковых обитало в монастыре, вероятно, больше, чем заслуженных пенсионеров Наркомпроса и оставшихся монахинь. Селили их в обитель под видом «потомков революционного поэта Михаила Лермонтова», не вдаваясь в детали, насколько наследие «мятежного поэта» согласовывалось с жизненной позицией его многочисленных «отпрысков».

В результате доживали здесь свой век наследники графа Шереметьева. Нашли приют важные чины императорского двора, многие бывшие аристократы и фрейлины. Не трудно догадаться, насколько искренней была симпатия этих людей к советской власти, но, поскольку большинство из них по возрасту мало уступало экспонатам монастырского музея, руководство города просто позволило им завершить свои дни рядом со значимым для русской культуры кладбищем, коротая время за бесполезной болтовней и грезами о прошлом величии.

Бывший предводитель нижегородского дворянства Василий Петрович Глебов шел твердой поступью, лишь для видимости опираясь на резную трость с тяжелым серебряным набалдашником, и глаза его наливались бессильной яростью и презрением к окружающему.