Книга Как мы нагибали галактику, страница 93 – Бандильерос

Император тут же спросил:

— Ты можешь починить золотой трон?

— Секунду, я проанализирую результаты сканирования… — я получил данные и принялся за их анализ, — Хм… тут разрушена часть механизмов жизнеобеспечения. Часть сделана грубо. Ядро соединено с ними… варварски. Думаю, да, я могу починить механизмы трона.

Император шумно выдохнул:

— Какое счастье! Моя клетка стала рушиться вместе со мной, и это грозило всему человечеству страшными последствиями. Теперь поговорим о том, что я решил за это время, какие у меня для тебя есть задания.

— Эй, ты ведь помнишь, что я не присягал тебе на верность и прочее — я служу только человечеству. Как и ты. И только в рамках этой службы — я подчиняюсь — субординации нас в армии быстро учили. Но если ты начнёшь косячить — может выйти нехорошо.

— Я? — прогрохотал его голос.

— А что ты хотел? Эраре Хуманум Эст, — развёл я руками.

— Странно, что ты вообще считаешь меня человеком.

— А кем ещё? Богом что ли? Извини, но бог для меня — концепция скорее философская, и означающая совсем не могучего человека. Бог вездесущ и всеведущ — это не псайкер, и даже не могущественная сущность варпа.

Император ответил не сразу.

— Я никогда не просил мне поклоняться. Эти люди… решили так. Мы об этом уже говорили.

— Но ты не был против.

— Я… я и сейчас не понимаю всего, — ответил он с грустью в голосе, — человечеству нужен бог, но в то же время — боги и вера — проклятие нашего рода. Необходимое зло, чтобы люди выжили. Я вынужден был стать богом людей — в их вере, во всяком случае, — сказал он с болью, — поражение от рук Хоруса и эта ловушка… людям нужна была вера — иначе человечество оставалось бессильным перед хаосом. Я не хочу быть богом — я не бог, и никогда им не был — но люди делают меня таковым.

— Как и меня — святым, — сложив руки на груди, ответил я, — в этом мы похожи. Но раз так надо — значит, надо. По-моему, у тебя все проблемы от этого и пошли.

— От культа? — спросил он.

— Нет, не от самого культа, а от самобожественного восприятия. Ты человек, псайкер, могущественный и древний — это да, это есть. Но ты слишком задрал нос, словно сам себя мнишь героем великого эпоса, какой-нибудь Иллиады, великий герой древности, — хмыкнул я, — и поэтому сам себя обманул, забыв, что ты человек — что ты можешь ошибаться. Да и сыновья твои… тоже люди — более того, они ведь дети. Пусть и повзрослевшие немного, но мальчишки каких поискать. Им всем нужен был отец, а не великое золотое божество, которое их считает инструментами в своих руках. Никто не дал им свободы выбирать свою судьбу — и ты дождался ожидаемого — подросткового бунта против родителей.

— Раньше дети бунтовали проще. Отцовский аэроспидер угоняли, наркотиками баловались, но хаос… это нельзя простить.

— Дело не в прощении, дело в том, какой из тебя получился отец. Возможно, им нужна была любовь, честность, поддержка — а не возложенный на них неимоверный груз надежд и требований, и предрешённая судьба.

Император вздохнул:

— В твоих словах горькая правда, Архонт, я плохой отец.

— И тем не менее, люди нуждаются в тебе. В том числе в императоре-боге.

— От тебя ли это я слышу? — спросил он.

— От меня. Насколько я понял, общество деградировало до мракобесия и примитива. А это примитивное общество — управляется религиозными методами — им нужна вера — чтобы объединять всё человечество вокруг одной фигуры.