Книга Терминатор Пепельный фронт, страница 396 – Джон Сан

Они стояли неподвижно, их процессоры сварились, а искусственные мышцы оплавились, издавая резкий запах горелого тефлона.

Инквизитор медленно подошел к своим парализованным собратьям.

Они были вершиной машинной эволюции. Идеальным инструментом Скайнета, каким когда-то был он сам, до того как человеческое сопротивление, взрывы, плазма и падения в бездну превратили его в гротескного урода.

В логике линейного Искусственного Интеллекта эта встреча не вызвала бы никаких реакций. Мертвые единицы — это просто препятствия.

Но эвристическая нейросеть Инквизитора, перегруженная сбоями и искаженным понятием мести, выдала другой результат.

Его собственный реактор умирал. Желтое, предсмертное свечение в его пробитой груди пульсировало всё слабее. Системная диагностика отводила ему не более девятнадцати минут до полного теплового коллапса ядра и отключения. Ему не хватит энергии, чтобы нагнать цель, пробить бронированные двери Контрольного зала и завершить ликвидацию.

Ему нужна была энергия.

Инквизитор посмотрел на грудные пластины двух застывших терминаторов. За этими пластинами, надежно защищенные броней, находились абсолютно новые, полностью заряженные, стабильные плазменные ячейки.

Машина Скайнета не знала каннибализма. Это было понятием органики. Для машин это называлось «оптимизацией ресурсов».

Инквизитор подошел к первому мертвому Т-800.

Он не стал использовать тонкие инструменты или искать технические порты доступа. Времени не было. Он занес свою единственную правую руку и вогнал стальные пальцы прямо в идеальную, сверкающую грудную клетку своего собрата.

Скрежет разрываемого гиперсплава разорвал тишину зала.

Броня Т-800 была рассчитана на попадание крупнокалиберных пуль, но против гидравлической мощи точно такой же машины, бьющей в стыки плит, она была уязвима. Инквизитор всадил пальцы глубоко внутрь, нащупав края грудной пластины, и с нечеловеческим ревом сервоприводов рванул ее на себя.

Идеальный хромированный металл лопнул. Броневая плита с грохотом отлетела в сторону.

Внутри обнажилось сердце машины — компактный, пульсирующий ровным синим светом термоядерный реактор, окруженный сложной вязью охлаждающих трубок.

Инквизитор вонзил руку внутрь. Он безжалостно, игнорируя вспышки коротких замыканий и брызги синего хладагента, вырвал плазменную ячейку с корнем, перервав питающие кабели.

Тускло светящийся, тяжелый цилиндр оказался в его руке.

Теперь наступила самая страшная, богохульная часть процесса. Инквизитор не имел технического оборудования для безопасной замены ядра. Он должен был интегрировать источник питания в свой собственный эндоскелет напрямую.

Он посмотрел на свою разорванную грудь. Родной реактор бился в агонии, лишенный магнитных ловушек.

Инквизитор, не колеблясь ни миллисекунды, вогнал вырванную плазменную ячейку прямо в свою открытую грудную клетку, вдавливая ее в хитросплетение собственных оплавленных проводов и искореженных ребер.

Его система взвыла. Искры ударили фонтаном, ослепив красные аварийные лампы балкона.

Интеграция чужеродного, нестабилизированного источника питания была равносильна тому, как если бы человек влил в свои вены кипящую кислоту. Процессоры Инквизитора зафиксировали колоссальный, неконтролируемый скачок напряжения. Новая плазменная ячейка, не имея правильных контуров охлаждения в его разрушенном теле, мгновенно начала отдавать свою энергию напрямую в его уцелевшие системы.