Книга Терминатор Пепельный фронт, страница 22 – Джон Сан

— Бережем батареи, — хрипло произнес Эш во мраке. Его голос был лишен реверберации — толстые бетонные стены поглощали звук, не давая ему разлететься эхом. — Глаза привыкнут.

После рева плазменных буров и грохота обрушающейся магмы, эта тишина казалась противоестественной. Она давила на уши тяжелым, ватным прессом. В ней можно было расслышать пульсацию собственной крови в висках и свистящее, прерывистое дыхание товарищей.

Они находились в каменном мешке на глубине более сорока метров под уничтоженным городом. За их спинами, за массивной чугунной гермодверью, миллионы тонн расплавленной породы и жидкого металла намертво запечатали выход. Скайнет залил их прошлый путь лавой, превратив его в монолит. Они были отрезаны от остатков сил лондонского Сопротивления. Отрезаны от неба, каким бы радиоактивным оно ни было.

Погребены заживо под трупом величайшего мегаполиса Европы.

— Свет… включи свет, пожалуйста, — голос Элоди дрогнул. В темноте послышался шорох — она отползла по холодному бетону назад, пока не уперлась спиной в стену, инстинктивно ища опору. — Я не могу дышать. Мне кажется, что стены сужаются. Эш, я ничего не вижу!

— Дыши медленно. На четыре счета вдох, на четыре выдох. Воздух здесь старый, кислорода мало. Не жги его паникой, — Эш говорил ровным, гипнотически спокойным тоном командира, хотя сам физически ощущал, как миллионы тонн бетона, земли, ржавого железа и переломанных костей давят на своды прямо у него над головой.

В нос ударил густой, затхлый запах времени. Это не была острая вонь гниющей канализации или химический смрад озона. Это был запах пыли, которая лежала здесь нетронутой более восьмидесяти лет. Запах истлевшей бумаги, высохшей резины противогазов времен Второй мировой войны и сухой ржавчины. Время здесь остановилось еще в 1945-м, законсервированное под землей, и теперь в этот склеп ворвались призраки Судного Дня.

В темноте раздался влажный, глухой звук разрываемой ткани, за которым последовал сдавленный, утробный рык Берга.

— Давай, Ксюша… — проскрежетал гигант сквозь стиснутые зубы. — Рви. Не жалей.

Эш нажал кнопку на воротнике куртки, активируя тусклый, химический красный свет аварийного армейского маячка. Кроваво-красное свечение выхватило из мрака жуткую сцену.

Берг сидел на полу, сбросив с плеч массивный станковый плазмомет. Его кустарная броня из наваренных стальных листов и толстых слоев баллистической ткани была прожжена на спине. Выстрел терминатора серии Т-1 расплавил кевлар, и синтетические волокна намертво вплавились в плоть.

Оксана стояла перед ним на коленях. Ее лицо под неизменной банданой оставалось невозмутимым, холодным, как у хирурга в полевом госпитале. В одной руке она держала зазубренный боевой нож, лезвие которого нагрела на остаточном жаре ствола винтовки, в другой — маленький, драгоценный тюбик с военным гидрогелем.

Она не стала церемониться. Оксана подцепила край оплавленного пластика и с резким, безжалостным рывком содрала его вместе с куском обгоревшей кожи Берга.

Гигант дернулся, его огромные кулаки с силой ударили по бетону, выбив облачко вековой пыли, но он не закричал. Запахло горелым мясом и сукровицей. Оксана мгновенно выдавила на открытую, кровоточащую рану густую полупрозрачную мазь. Гель зашипел, вступая в реакцию с поврежденными тканями, замораживая нервные окончания и покрывая ожог искусственной полимерной пленкой.