Книга Восхождение Морна. Том 11, страница 98 – Сергей Орлов

— Позор! — с готовностью отозвался кто-то у стены.

— Позор! — подхватил зал, которому было уже совершенно всё равно, за что кричать и за что пить.

— А барышня после этого положила пятерых матёрых мужиков… — Фёдор Ильич выдержал паузу, чтобы цифра дошла до самых упрямых. — И заметьте, господа, последним проиграл Кузьма! А он у нас, — ветеран кивнул вниз, туда, где пострадавший всё ещё сидел на полу, — железные прутья голыми руками гнёт!

Кузьма скорбно кивнул, подтверждая правоту ветерана.

Снизу Фёдору Ильичу подали кружку. Он принял её, не глядя, промочил горло, вернул обратно — и закончил уже тише, безо всякого крика, но с таким достоинством, что слышно было в самом дальнем углу:

— Я за свою жизнь много людей из Серого Приказа повидал, — продолжил Фёдор Ильич. — Неприятные люди, чего уж тут говорить…

— Да уроды они! — тут же откликнулся кто-то из зала.

— Кровопийцы! — поддержали с другого конца. — Слово им не так скажи — сразу в подвале окажешься!

— Тихо, тихо. — Ветеран поднял ладонь, и шум послушно улёгся. — Разошлись, смотри на них. Так вот. Хочу сказать, что теперь я вижу: есть среди них и нормальные люди! Наши! От народа!

Вика в это время очень внимательно поправляла одежду. Разглядывала каждый шов, будто в жизни не видела ничего интереснее. Уши у неё горели так, что от них можно было прикуривать.

Оно и понятно. Назвать наследницу престола человеком от народа — это, конечно, верх глупости. Но легенда есть легенда, и терпеть её приходилось молча.

И вот тут не выдержал купец в лисьей шубе.

Тот самый, с которого всё началось. Тот, кто первым усомнился в способностях Вики, а потом за один вечер расстался с огромной суммой, упорно ставя против наследницы. Он тяжело поднялся, опершись костяшками о столешницу, и лисий воротник встопорщился у него на плечах.

— Своих, значит? — Он смотрел на Фёдора Ильича, но говорил так, чтобы слышал весь зал. — Ты, служивый, не торопись их к своим записывать. Что барышня сильная — я не спорю. Проиграл ей честно, деньги отдал при всех, обиды не держу. Только этого мало.

Он развернулся ко мне.

— Я в Жаровске тридцать лет торгую, парень, и знаю, что говорю. Сегодня вы тут герои, весь трактир вами восхищается. А завтра выйдете на площадь — и там вы просто приезжие, которых никто не знает. Здесь не на силу смотрят, а на статус. Смотрят, кто ты такой: с кем ты уже работал, кто за тебя поручится, кто может сказать, что ты своё слово держишь. А про тебя в этом городе никто ничего сказать не может — просто ссыльный наследник некогда Великого Дома, не более. И пока так, ты хоть золотом обвешайся, серьёзных дел с тобой никто вести не будет!

Последние слова он договаривал уже в полной тишине.

Вика подняла голову, и я понял, что дело плохо. Взгляд у неё был мутноватый, но очень целеустремлённый, ладонь уже легла на край стола, а вставать ей сегодня категорически не следовало. Причём дело было даже не в том, что она нетвёрдо держалась на ногах. Дело было в том, что после пяти рюмок и нескольких кружек пива она вполне могла проболтаться о своём происхождении. А это было бы очень некстати.

— Да я тебя… ик… сейчас…

— Сиди, — сказал я и положил ладонь ей на плечо.

И самое интересное, что села. Не сразу, секунду посопротивлявшись из принципа, но села — и тут же принялась сверлить купца взглядом, обещающим долгую и содержательную беседу при следующей встрече.