Книга Восхождение Морна. Том 11, страница 63 – Сергей Орлов

— КТО⁈ ГДЕ⁈ — заорал голубь. — БРАТАН, Я СЛЫШАЛ ГРОХОТ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ЗДЕСЬ НЕЛЬЗЯ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ!

Тем временем голубь притормозил посреди комнаты и завертел головой, пытаясь понять, что здесь вообще произошло: лужи на полу, опрокинутое кресло, мокрая Вика у выбитой двери, Мира на коленях в воде с прижатыми ушами и я, слегка «разукрашенный» чужими ударами. А посреди всего этого стоял седой старик в распоротом пиджаке и со спокойным интересом разглядывал дубинку с шипами.

Дальше Сизый занялся тем, чем на его месте занялся бы всякий уважающий себя стратег, а именно пересчитал силы сторон. Он посмотрел на Миру, потом на Вику, потом на меня, и по мере этого осмотра дубинка в его лапе опускалась всё ниже, пока не упёрлась в половицу.

— Так… — сказал голубь. — Ну, в общем, я всё понял.

А потом он увидел стоявшего неподалёку Феликса, и дубинка немедленно поднялась обратно.

— Братан! — Сизый ткнул крылом в мою сторону. — Значит, так. Вы там втроём валите безобидного деда, а я, так уж и быть, пока твоего брательника непутёвого нахлобучу. По-родственному так, без членовредительства!

Феликс поправил наруч на правой руке.

— Кого ты там собрался нахлобучивать, животное?

Перья на шее у голубя встали дыбом.

— Животное⁈ — возмущённо протянул Сизый. — А ну-ка повтори!

— Животное, — с удовольствием повторил Феликс, отлепляясь от косяка и явно собираясь развить мысль поподробнее. — Говоря…

Договорить ему не дали. Вода из лужи под его сапогами поднялась вверх, обошла его плечи, собралась на шее в тонкое кольцо и затянулась так, что мой брат привстал на носки, поймал равновесие уже на самых пальцах и вцепился в эту петлю обеими руками, безуспешно пытаясь подсунуть под неё хотя бы палец.

Я обернулся, потому что человек в этой комнате, способный проделать такое с водой, был ровно один.

Старик стоял совершенно спокойно, опустив правую руку к поясу, и держал поднятыми два пальца, указательный и средний, будто показывал разносчику, сколько кружек нести. Взгляд его при этом упирался в Феликса.

— Впредь ты будешь уважительно разговаривать со всеми живыми существами, — медленно произнёс он. — С химерой, с фамильяром, хоть с ослом на конюшне. У них есть сердце и душа, не хуже твоей. Зверолюды не в счёт, у тех ни того, ни другого не осталось, но об этом, поверь, тебе ещё предстоит узнать. Я на своём веку знал столько достойных химер, что тебе и не снилось, и половина из них полегла за то, чтобы такие вот бестолочи вроде тебя росли в столице и никогда не видели войны. Понял или повторить?

Феликс захрипел и мелко закивал.

Водяная удавка разжалась, обрушилась ему на сапоги и растеклась по половицам обратно в лужу, из которой пришла. Брат согнулся, упёрся ладонями в колени и втянул воздух со свистом, а разогнувшись, первым делом поправил сбившийся ворот рубахи.

— Прошу прощения, — сказал он, растирая горло. — Я был непозволительно груб.

Сказано это было слишком быстро и без малейшего раскаяния, так что урок явно прошёл мимо. Ну и ладно, теперь Феликс хотя бы при деде будет себя сдерживать, что явно будет ему на пользу.

Сам же я стоял и пытался понять, какого чёрта здесь вообще происходит. Сначала этот старый вояка напал и играючи с нами справился. Хотя, положа руку на сердце, первыми напали на него мы, так что все претензии тут к Фёдору Ильичу с его предчувствием, которое, похоже, не умеет отличать «недобрые намерения» от просто «скверного характера».