Книга Восхождение Морна. Том 11, страница 13 – Сергей Орлов

— Всё, господа, представление окончено, — сказал я. — В старике сидели остатки той твари из храма, и я их выжег. А внутри теперь обычный перепуганный дед, которому когда-то захотелось стать владычицей морскою.

— Владычицей морскою… — пробубнил писарь, тершийся за спиной у Вьюнова. Потом поднял голову и озадаченно спросил: — Слушайте, он же вроде дед. Почему владычицей? И при чём тут море? Мы же в деревне. — Он покрутил головой по сторонам. — Тут только лес да пара подозрительных коров.

Чем ему не угодили коровы, я так и не понял.

Впрочем, неважно, потому что отсылку мою не оценил вообще никто. Эх… Не завезли, выходит, в этот мир солнца русской поэзии. Ну ничего. Разберусь с местной нечистью — обязательно выпущу сборник стихов имени Артёма Морна.

Мороз и солнце; день чудесный!

Ещё ты дремлешь, друг прелестный,

А между тем в Ольховке снег,

И жрец, что звался человек,

В телеге едет под конвоем,

И храм, что он губил года,

Опять горит, и в нём тепло,

А нам с утра — сто вёрст пути

В тот город, где всегда темно.

Там нет ни веры, ни друзей,

Ни бани, ни родных печей,

Зато в достатке хмурых рож,

И каждый третий там похож

На тех, кого мы жгли в Ольховке,

А значит, снова быть беде.

Вставай, пернатый, хватит спать,

Придётся с ними воевать.

Нет, оригинал был определённо лучше.

— Эммм… уважаемый!

Я мотнул головой, выныривая из своих раздумий, и обнаружил прямо перед собой раскрасневшуюся физиономию Вьюнова.

— Мне передали, что заключённый с вами о чём-то говорил. Что он вам сказал? Я треб… — Он осёкся, наткнувшись на мою поднятую бровь, и тут же сбавил обороты. — То есть… я прошу занести содержание разговора в протокол. Это важно.

Ярцев за его спиной тяжело вздохнул, махнул рукой и пошёл обратно в дом. Этого моё объяснение устроило целиком и полностью, а копаться в чужих разговорах поручик, похоже, считал делом неблагородным.

— Да сказал, что в амбаре ему неудобно, — я задумчиво почесал затылок. — Просился пожить в доме. Чтобы в мягкой постели, говорит, чтобы с горячим ужином, чтобы всё как у людей. Ну а я ответил, что приехавший дознаватель наверняка будет против.

Пауза.

— Или вы за?

Гвардейцы разом перевели взгляд на Вьюнова. Тот заметался глазами по лицам, прикидывая, в какой именно момент разговор свернул не туда.

— Что⁈ Нет, конечно! Никаких ему удобств! Обалдел совсем что ли⁈

— Вот и я ему сказал, что нет.

Я хлопнул дознавателя по плечу, оставил его переваривать услышанное и, насвистывая, зашагал к дому. День выдался урожайным, и мне предстояло очень много обдумать.

Но это я ещё не знал, что меня ожидает утром…

Гвардеец влетел в дом без стука — тот самый, которого я вчера напугал до икоты, — красный, взмокший, и с порога выпалил такое, что остатки сна разом выдуло из головы:

— Господин Морн! Там… там вся деревня! Дом окружают! С оружием!

Я сел на лавке и помотал головой, разгоняя дрёму. За окном едва серело. Часа три сна я всё-таки урвал после долгой ночной беседы со своими — и на том спасибо.

А вот с улицы доносился нехороший звук. Ровный злой гул, из тех, что я за прошлую жизнь научился узнавать по одному тембру, ещё не видя людей. Так гудит трибуна перед тем, как кто-нибудь полезет через ограждение бить морду не очень честному судье. Только на трибунах ревут из-за пропущенного мяча, а тут повод был явно посерьёзнее. Да и матчей вчера, явно никаких не было…