Книга Восхождение Морна. Том 9, страница 24 – Сергей Орлов

Дубовая, тяжёлая, с полосой тёмного железа у замка. За ней находилась комната Артёма — старшего сына, которого Родион четыре месяца назад сослал в Сечь. Сразу после ссылки он приказал эту комнату запереть, и с тех пор внутрь не входил никто: ни слуги, ни Мария, ни он сам. Дверь так и стояла запертой в конце коридора, и весь дом давно привык её не замечать, будто там и вовсе никто и никогда не жил.

Родион не собирался сюда идти. Все эти месяцы он обходил эту дверь стороной — нарочно спускался к завтраку другой дорогой, через главный коридор, лишь бы не проходить мимо неё. А сегодня ноги сами принесли его именно сюда.

Он остановился напротив двери. Стоять тут было незачем — за дверью пустая запертая комната, и Родион это понимал. Но всё равно продолжал стоять на месте.

Здесь, в пустом тёмном коридоре, где его никто не видел, можно было ненадолго перестать держать лицо. И Родион позволил себе эту секундную слабость. Тоска по сыну, которую постоянно давил в себе и не показывал никому — ни Марии, ни слугам, ни самому себе, — поднялась и сдавила горло. Он безумно скучал по своему первенцу, но сказать об этом кому-либо попросту не мог. Родион Морн — это бесчувственный человек. Так думали в прошлом, так думают сейчас, и пусть так же думают в будущем.

Спустя несколько мгновений Родион выдохнул, провёл ладонью по лицу и снова стал собой — графом Морном, который не тоскует и не сомневается. Он повернулся и уверенным шагом пошёл прочь от запертой двери.

До завтрака всё ещё оставалось время, и Родион убил его привычным делом — спустился в зал для упражнений и целый час гонял тело так, как делал это каждое утро, начиная с двенадцати лет. Он махал тяжёлым учебным клинком, отрабатывая удар за ударом, поднимал и опускал камень, снова брался за клинок — и так, пока не взмок до седьмого пота.

Магическим усилением Родион не пользовался намеренно, как не трогал и боевых зелий: он был твёрдо убеждён, что настоящий воин нарабатывает основу только тяжёлым трудом и кровавым потом, а всякая попытка срезать угол и облегчить себе путь рано или поздно приведёт к неизбежному поражению в будущем.

К концу часа, когда рубаха прилипла к спине от пота, но дыхание по-прежнему было ровным, голова наконец-то прояснилась. Тоска и тревога исчезли, и на передний план снова вышли сосредоточенность и хладнокровие.

Умывшись и сменив одежду, Родион поднялся наверх.

В столовой было ещё пусто. Длинный стол стоял накрытым на четыре персоны, хотя по-настоящему за столом в этот час никого не ждали. Радегаст, дворецкий, держал этот порядок не первый десяток лет и не собирался отступать от него теперь: стол готов с шести, на случай если кто-то из господ, помимо главы Рода, выйдет раньше. Это случалось нечасто, но у Радегаста была своя логика — лучше сделать и не оплошать, чем не сделать и разочаровать господ.

Родион опустился на стул во главе стола. За окнами едва начинало сереть, и комнату ещё держали в желтоватом полумраке две лампы у буфета, отчего белая скатерть отливала тёплым. Лакей у дверей чуть наклонил голову, неслышно подошёл и налил тёмного чая в стоявшую справа чашку.

— Мария уже встала?

— Госпожа спускается, ваше сиятельство.

Родион кивнул и положил левую руку на скатерть ладонью вниз. Полотно ещё хранило тепло утренней глажки и пахло горячим утюгом, и от этого простого, понятного тепла, которому не нужно искать объяснений, на душе делалось чуть спокойнее. Где-то наверху, в дальнем крыле дома, негромко проскрипел по полу отодвигаемый стул — раз, другой, — и снова всё стихло.