Книга Восхождение Морна. Том 9, страница 150 – Сергей Орлов

А ведь решалось здесь и вправду многое. На официальных приёмах знатные семьи только улыбались друг другу и пили за вечную дружбу, но всерьёз договаривались они не там, а здесь, в «Багряных Купелях».

Тут не было ни слуг, ни охраны, ни лишних ушей, и в этом был весь смысл. Стоило войти в зал, и ты будто бы становился ровней всем остальным: ни мундира, ни чина, ни родовых цветов, только ты сам в простыне, как и тот, кто сидит напротив.

Само собой равенство это было показным, и каждый присутствующий прекрасно понимал, кто здесь чего стоит на самом деле. Но правила оставались общими для всех, и разговаривать полагалось как равному с равным, и именно на этом притворстве вся традиция и держалась. Оно и развязывало языки, потому что в зале, где все будто бы равны, человек говорил куда свободнее, чем при дворе, и оттого здесь, между купелью и лежанкой, и заключалась половина союзов Империи: кто с кем заодно, кто против кого «дружит» и чьи земли кому отойдут.

Морны пришли к этой традиции поздно. Боевому Дому она долго казалась лишней, и потому отец Родиона держался от подобных встреч в стороне, а до него точно так же держался дед, ведь оба считали всю эту возню в пару пустым идиотизмом.

Родион первым в роду понял, насколько они в этом ошибались. При дворе Императора давно уже всё решала не сила, а то, кто с кем шепчется вот в таких залах, и Дом, который этим брезговал, медленно оттирали к обочине.

А Родиону хотелось обратного, хотелось подниматься выше, и ради этого приходилось платить. Платой была вот эта безумно дорогая парилка, где он сидел полуголым и слушал болванов вроде тех, что развалились сейчас напротив. Поэтому он и приходил сюда снова и снова, пускай каждая такая встреча давалась ему через силу.

И сегодня был как раз такой вечер. Родион сидел у кромки купели, и к нему то и дело подходили девушки с чашами. Одна из них наклонилась подать ему питьё, и простыня сползла с её плеча, открыв грудь почти до соска. Сделала она это нарочно: показывать себя так было частью её работы, и этому её здесь долго учили.

Её кожа блестела от пара, влажная ткань липла к телу и обрисовывала бёдра, и девушка наклонилась так близко, что Родион ощутил тепло её груди. Он принял чашу, поднял глаза к её лицу и узнал её.

Родион Морн хорошо запоминал нужных людей. И раз лицо этой девушки было ему знакомо, то значит когда-то он ей почему-то интересовался. Только вот когда и почему, он пока вспомнить не мог.

Он перехватил её за запястье и по-хозяйски осмотрел.

— Откуда я тебя знаю? — холодно спросил он.

Девушка склонила голову и замерла, всем видом показывая, что готова на всё, чего ни захочет глава Великого Дома.

— Я… господин, я…

— Не мямли, — оборвал Родион. — Говори прямо.

Она быстро глянула по сторонам, будто боялась, что их услышат, и так и не нашла слов. Зато их нашёл кое-кто другой.

Из соседней купели подал голос глава дома Салтыковых, широкий и мясистый, с короткой шеей и тяжёлыми плечами. Он выбрался из воды, накинул простыню на плечи, лениво подошёл сзади и без всякого стеснения облапил девушку за зад. Та вздрогнула, но отстраниться даже не подумала.

— А ты что, не помнишь её, Родион? — Салтыков довольно ухмыльнулся. — Года два назад эта девка месяцев восемь грела постель самому Императору. Первая красавица двора, все на неё облизывались.