Онлайн книга «Восхождение Морна. Том 7»
|
Родион сидел неподвижно, сжав ладонь в кулак, и вдруг почувствовал, как у него сами собой дрогнули уголки рта. Изнутри поднялся короткий сухой смешок и вырвался наружу раньше, чем граф успел его удержать. А следом за ним — ещё один. И ещё. Родион смеялся один в кабинете, прижав ладонь к груди, в которой шла пульсация родового огня его старшего сына. Смеялся не натужно, не истерично, а так, как смеётся человек, которому после долгой болезни вдруг сказали, что дело не в болезни, а в неверном диагнозе. И болезни никогда не было, и умирать не придётся, и можно дальше жить. Он не мог остановиться. Тридцать лет пророчества, которого он так боялся, сейчас рассыпались у него на глазах. Сын был жив. Огонь в нём пробился сам. И убивать никого не придётся. Родион смеялся, и по щекам у него текли слёзы, которых он не замечал. А потом свеча на столе неожиданно мигнула от сквозняка, и граф поднял голову. В углу кабинета, между книжным шкафом и окном, там, куда свеча не доставала и тень лежала плотно, стояла молодая женщина. Лет двадцати пяти, может младше. Короткие тёмные волосы, простой серый плащ до пола. А на правой щеке, от подбородка к виску, тянулась сеть густых оранжевых узоров. Эти узоры Родион знал, хотя видел их всего раз в жизни. И смех в нём оборвался сам собой. А вот женщина улыбалась. Спокойно и почти мягко, как улыбаются своему давнему знакомому, которого искренне рад увидеть. — Мой срок прошёл, Морн, — негромко сказала она. — А у силы огня появился новый наследник. Так что радуйся, граф. И горюй. Этот огонь в своё время поднимет твой род выше всех Великих Домов Империи. Или сожжёт его до последнего камня. А какой из двух путей выберет новый наследник, не ведомо даже ему самому… Глава 11 Ход за мной Дверь за Надеждой и Сизым закрылась, колокольчик под притолокой коротко звякнул, и Серафима бросилась ко мне. Она оказалась на мне раньше, чем я успел что-то сообразить. Оседлала, прижалась бёдрами, вдавила меня в подушку ладонями на плечах, и я сквозь зубы втянул воздух, потому что рёбра тут же отозвались такой волной, что перед глазами на секунду потемнело. — Сим, — выдохнул я. — Потише, мать твою… Но она не услышала. Или услышала, но ей было плевать. Её ладони уже легли мне на щёки, и привычный криомантский холод лёг на мои раскалённые от жара скулы так, что я едва не застонал от облегчения. Только ладони у неё при этом мелко подрагивали, и вот это было уже совсем не похоже на Серафиму. А потом она впилась в меня жарким поцелуем. — Я не могла больше, — выдохнула она мне в губы между короткими, рваными вдохами. — Артём, я не могла больше ждать… Я поймал её за затылок, вплёл пальцы в волосы и притянул к себе. Она тихо застонала мне в губы, подалась ближе, прижалась к моей груди всем телом, и я почувствовал, как у неё под камзолом часто, рывками, колотится сердце. — Я думала, ты не выкарабкаешься… — шептала она мне в губы. — Артём, я думала… — Ну выкарабкался же, чего волноваться? — Мне сказали, что ты прямо на пороге упал. Что весь белый был, что… Она говорила это мне в губы, и я чувствовал, как у неё дрожат руки на моих щеках. А потом поцеловала снова, и поцелуй этот был уже совсем другим. Страх из него ушёл, и на его место встало то, что женщина делает с мужиком, когда убедилась, что он живой и никуда от неё больше не денется. |