Книга Восхождение Морна. Том 7, страница 46 – Сергей Орлов

Тело семнадцатилетнего аристократа откликнулось на происходящее с таким энтузиазмом, что я на секунду оторопел. А потом трезвая тренерская часть мозга подсказала очевидное. Это не я тут внезапно превратился в озабоченного подростка. Это родовой огонь, только что проснувшийся после пятилетнего принудительного сна, дорвался до праздника и теперь отмечал его всеми доступными способами. И, судя по всему, отмечать собирался долго.

Если уж начистоту, оно было готово подзадержаться здесь ещё минут десять, а в идеале до вечера, а в самом-самом идеале — остаться лежать и на следующее утро, чтобы досмотреть, чем закончится этот натюрморт при дневном свете. Стояло оно при этом на своём твёрдо, причём именно «стояло», что при тонком одеяле было уже не столько метафорой, сколько весьма красноречивым фактом.

И самое обидное, что мозг пятидесятичетырёхлетнего тренера, вопреки всем возможным ожиданиям, вставать на его пути не спешил. Возраст возрастом, а тяга к эстетической красоте у мужика не стареет.

— Надь, — прохрипел я, не отрывая взгляда от выреза. — Скажи честно, это входит в программу лечения или ты так мстишь за то, что я Марека в баронство спровадил? Потому что если второе, то метод, конечно, подлый, но эффективный. Мне и так сегодня хреново, а с такой панорамой я обратно в отключку уйду в самое ближайшее время. И заметь, в этот раз уже совершенно добровольно. И с самой счастливой улыбкой на лице.

Сбоку потянуло холодом, и в следующее мгновение кулак Серафимы впечатался мне в плечо. Рёбра немедленно отозвались такой знакомой волной, что я протяжно застонал и прикрыл глаза. Метко бьёт, зараза такая…

— Серафима! — ахнула Надежда, отшатнувшись от кровати и торопливо запахнув ворот обеими руками. — Ты чего творишь⁈ Он же только очнулся!

— Вот именно, — ровно сказала Озёрова. — Пять минут назад умирал у тебя на руках, белый как простыня. А теперь, ты глянь на него, уже успел и разрез твой прощупать взглядом до самого пупка, и шутку сочинить, и на продолжение напроситься. У помирающих, Надь, глаза так не горят. И язык так не подвешен. Притворщик хренов.

— Да я ж не глазею, — обиженно подал я с подушки. — Я всего лишь добросовестно слежу за пальцем, как меня и попросили. Это палец сам так двигается, я тут ни при чём.

— Ага, — ровно сказала Серафима. — Знаю я, за чем именно ты там следишь.

— Симушка, — примирительно вступила Надежда. — Ты погоди кулаками-то махать. Раз у мужика после такого жара глаза туда смотрят, куда они по природе смотреть должны, значит, организм работает правильно. А значит, что наш Артём идет на поправку. Тут радоваться надо, а не ревновать.

— Угу, — сухо сказала Серафима. — Я прям счастлива.

— Да ты пойми, они же все такие. Все без исключения. Мой покойный свёкор, упокой его душу, и тот на смертном одре ещё умудрился служанке комплимент отвесить. Так что смотреть-то пусть смотрят, не убудет. Главное, чтоб руки при себе держали. А руки, — она покосилась на меня и чуть прищурилась, — руки у него пока вон, одна перевязанная, вторая под одеялом. Так что и ревновать нечего.

— Спасибо, Надь, — сказал я в потолок. — Утешила.

— А ты помолчи пока, — посоветовала она. — Лежи и наблюдай за пальцем. Раз так хорошо получается.

— Бра-а-атан!!! — с другой стороны внезапно возник Сизый и ткнулся клювом мне куда-то в район шеи. — Ну ты это, ты… я же уже попрощаться успел! Сижу над тобой, а ты белый лежишь, не дышишь почти, и я такой — всё, братан, отходит! А внутри прям… ну, короче, щемит, понял? Щемит, и всё тут! Я ж мужик вообще, я не плачу никогда, а тут прям это самое, слеза сама пошла!