Книга Восхождение Морна. Том 7, страница 137 – Сергей Орлов

— Ладно, мужики. Допустим, вы правы. Дальше что?

Корней снова сложил руки на груди.

— Дальше, господин Морн, вот что. Восемнадцать дворов у нас на ряду. В каждом дворе мастер, подмастерья, ученики, семьи. Работаем все. Кто оружие куёт, кто инструмент, кто подковы, кто доспех. А кое-кто и по тонкой работе. Вон у Ферапонта гравировка такая, что в столице его ножи с руками бы отрывали. Только не знает про него никто.

Он мотнул головой в сторону одного из мужиков, маленького, жилистого, с очками на носу, единственного, кто стоял в нормальной рубахе без фартука.

— Мастера, значит, есть. Умения хватает. И работать любим.

— А чего нет?

— Хозяина нет, господин Морн. — Корней ответил спокойно, без надрыва, как будто давно для себя этот ответ сформулировал. — И гильдии нет. Просто кузнечный ряд, восемнадцать дворов, и всё. Между собой держим уговор: расценки не сбивать, заказы у соседей не перехватывать, по мелочи помогать друг другу. Сто двадцать лет так и стоим, и до сих пор горя особо не знали. Привыкли без хозяина, чего уж там скрывать.

Я слушал его и понимал, что разговор давно вышел за рамки «почёта». Это была не присяга, а скорее деловое предложение.

— Корней, ну так и стойте дальше. Какой я вам хозяин?

— Так в том-то и штука, господин Морн. Без хозяина нам тяжело, не спорю. Дорого выходит, неудобно, каждый сам за себя крутится. Но идти под Кривого или Щербатого — это для нас позорище, а уж под Гнедича-вора и подавно. Так что лучше тянули бы свою лямку как тянули, чем под этих ложиться. А вот про вас, господин Морн, на ряду разговор пошёл другой. Серьёзный.

Корней посмотрел на меня прямо, не отводя глаз.

— Раньше про Великие Дома мы между собой говорили коротко. Все одной породы. Им до простого человека дела нет, кроме как с него три шкуры содрать. Я этого мнения держался лет тридцать, и ребята мои тоже. — Он повёл подбородком в сторону своих людей. — А с осени пошёл слух, что молодой Морн вроде как не такой. И слух пошёл не от одного-двух языкастых, а отовсюду, да понемногу. Что говорите по-людски, что слово держите, Лиску-карманницу не на кол посадили, а к делу пристроили, что Кривого гнёте постепенно, не наскоком, и Кривой это понимает, оттого и грызни нет. И страховки эти ваши тут же, в один ряд, легли. Так что мы за последние месяцы, господин Морн, и насмотрелись, и наслушались. И у каждого своё понимание было, а вывод, получается, одинаковый.

Я молчал. Возразить на такое было нечем, да и неправильно было бы возражать. Корней не похвалу мне пел, а раскладывал, на чём держится решение восемнадцати дворов. И, судя по тому, как он перевёл дыхание и набрал воздуха, главное он ещё не сказал.

— И потому, господин Морн, пришли мы к вам с просьбой. Возьмите нас под своё крыло. Мы кузнецы, народ простой, в больших делах не сильны и хитростей не плетём. Зато умеем работать руками и умеем быть благодарными тем, кто к нам по-человечески. Если возьмёте, в долгу не останемся.

Корней перевёл дыхание и продолжил уже спокойнее, по-деловому.

— Оформим гильдию, как положено по имперским уложениям. Десятину с каждого двора будем отдавать вам. Крупные заказы — через ваше разрешение, чтобы на всём, что выходит из ряда, ваше «имя» стояло. И кто на нас полезет, пусть знает, что лезет на Морнов. А с нашей стороны, господин, — он сделал короткую паузу, и голос его сел ниже, — с нашей стороны я лично ручаюсь за каждого. Восемнадцать дворов, и в каждом мастера, которые своё ремесло знают. Мы не ватага, которая сегодня есть, а завтра разбежалась. Кузнечный ряд в Сечи стоит сто двадцать лет, и никуда отсюда не денется.