Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 46 – Сергей Орлов

Голос он узнал мгновенно, потому что за годы службы слышал его достаточно, чтобы узнать из тысячи, и каждый раз, когда этот голос звучал, мир вокруг становился проще и страшнее одновременно, потому что варианты исчезали, а на их месте оставались приказы. Кондрат медленно повернулся.

Громобой стоял у закрытой двери, заполняя собой проём так, что между его плечами и косяком оставалось ровно по ладони с каждой стороны, а бритая голова почти касалась дверного косяка. Тёмно-бурые линии земляной печати тянулись по его лицу от скулы через лоб и уходили за затылок, и при каждом вдохе они чуть пульсировали, как пульсирует земля перед тем, как содрогнуться.

Пол вздрогнул. Еле заметно, на грани ощущения, но Кондрат почувствовал подошвами сапог лёгкую вибрацию, которая шла не от шагов, а от самого присутствия этого человека, как будто камень под ногами признавал хозяина и здоровался с ним по-своему.

Громобой не смотрел на Кондрата. Он лениво осматривал комнату, задерживая взгляд на вещах с той неторопливой основательностью, с которой каменщик осматривает кладку: здесь трещина, здесь раствор держит, здесь всё ровно. Светлые, неподвижные глаза скользнули по разложенной на стуле одежде, по стакану с недопитой водой на подоконнике, по мечу на столе, и задержались на ножнах чуть дольше, чем на остальном.

Кондрат усмехнулся. Невесёлой, кривой усмешкой человека, который понимает, что только что услышал первые слова приговора, и ещё не знает, насколько он окончательный. Потом спокойно взял меч со стола, вытянул лезвие на ладонь из ножен, посмотрел на собственное отражение в полированной стали и медленно, демонстративно задвинул обратно.

— Сядь, — ровным тоном приказал Громобой.

Кондрат сел на край кровати, потому что стул был завален одеждой, а единственное кресло в комнате Громобой занял сам, опустившись в него с той осторожностью, с которой большие люди садятся на хлипкую мебель, — медленно, будто проверяя, выдержит ли оно его вес.

Кресло скрипнуло, но всё-таки выдержало.

Несколько секунд они молчали. Громобой устроился, положил широкие ладони на подлокотники, и Кондрат увидел, как под кожей на его руках перекатываются линии печати, тёмно-бурые, рельефные, словно корни дерева, проросшие сквозь человеческую плоть. Печать архимага. Такая, при виде которой умные люди начинают вспоминать, нет ли у них срочных дел на другом конце города. Или страны.

— Ты меня разочаровал, Кондрат, — спокойно произнес глава Длани. — У тебя было простое задание. Приехать сюда, сблизиться с мальчиком Морном, войти в его доверие и ждать дальнейших указаний. Для человека твоего уровня — работа совсем несложная.

Он замолчал и посмотрел на Кондрата, давая время усвоить услышанное.

— Но вместо этого ты похитил его людей, угрожал его команде, едва не покалечил тех, кого мальчик считает своими, и заработал себе репутацию человека, которому он совершенно не доверяет. Единственное, что тебя спасло от полного провала, — это то, что Морн оказался умнее, чем ты думал, вытащил из твоего брата паразита и получил тебя в должники. Но должник — это не доверенное лицо, Кондрат. Морн держит тебя рядом, потому что ему это выгодно, а не потому что он тебе верит. Разницу, надеюсь, объяснять не нужно.

Кондрат молчал. Внутри поднималось желание возразить, объяснить, рассказать про Фрола, про паразита, про то, что в тот день, когда он приехал в Сечь с чётким планом и холодной головой, ему сообщили, что брат при смерти, и план вместе с холодной головой рассыпались как песок, потому что когда Фролу грозит опасность, остальной мир перестаёт существовать.