Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 40 – Сергей Орлов

— И не вздумай называть меня Симой при людях.

— Вот тут, — я поднялся со стула и развернул его обратно на место, — никаких обещаний, Сима…

Я двинулся в сторону выхода, а уже у двери услышал за спиной тихий хруст замёрзшей чернильницы.

Лиса вернулась через два с половиной часа, когда я уже успел просмотреть выкладки Игната по торговым объёмам, набросать в голове примерный план разговора с Жилиным и дважды выслушать от Сизого историю о том, как он в одиночку защищал караван от стаи степных волков, которая с каждым пересказом обрастала новыми подробностями: в первой версии волков было штук пять, а караван состоял из двух телег, во второй волки размножились до полутора десятков, телеги превратились в обоз с золотом, а среди спасённых каким-то образом оказалась прекрасная знатная химера, которая потом якобы плакала от благодарности и звала Сизого жить в своё поместье.

От такой чести он, само собой, отказался, потому что уже тогда отдал своё сердце Ласке, и на этом месте голос Сизого дрогнул, а потом и вовсе оборвался. Голубь замолчал, уставился на свои перья, после чего сделал вид, что начал их чистить.

Дело в том, что уже несколько месяцев Миры не приходило никаких вестей о поисках Ласки, и мне стоило немалых трудов удержать Сизого от того, чтобы он не сорвался искать её самому, потому что «искать» в его исполнении означало бы нестись через полмира без плана, без денег и без малейшего представления о том, куда именно нестись.

Я не стал ничего говорить, просто положил ему руку на плечо и сжал, коротко, по-мужски, потому что слова в таких случаях только мешают, а Сизый и без слов понимал, что я помню, что я не забыл и что, когда придёт время, мы разберёмся с этим вместе. Химера шумно выдохнул, тряхнул перьями и буркнул что-то невразумительное, что при большом желании можно было расслышать как «спасибо, братан», а при ещё большем желании как «отвали, я в порядке», хотя ни то ни другое не было правдой.

Вот в эту-то тишину и вошла Лиса. Она села на лавку у стены, подтянула ногу под себя, и я заметил, что на ней теперь было платье служанки из Верхнего города.

— Нашла, — сказала она, и в голосе была та ровная, сухая интонация, которая появлялась, когда Лиса была уверена в своей информации на все сто процентов и не собиралась тратить время на оговорки. — Кузнечная, дом шесть, второй от угла. Тихая улица, ничего приметного. Там живёт женщина, зовут Марфа, ей лет тридцать, может чуть меньше, из местных, тихая, ни с кем особо не водится. С ней двое детей: мальчик лет пяти, девочка лет трёх, может четырёх.

Она поскребла обкусанный ноготь.

— Соседи знают, что за дом платит кто-то сверху, но кто именно, никто не говорит, и не потому что не знают, а потому что боятся. Я зашла через кухарку из соседнего дома, представилась девчонкой, которая ищет работу у хороших людей, и та разговорилась. Сказала, что «хозяин» приходит два-три раза в неделю, всегда вечером, всегда один, без охраны. Одевается просто, кафтан без знаков, шапку надвигает на лоб. Кухарка его в лицо не видела, но описала фигуру, походку и привычку хлопать калитку левой рукой. По всем признакам это Гнедич, хотя я бы для верности ещё одну проверку сделала.

— Не нужно, — сказал я. — Этого более чем достаточно.