Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 82 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Роза не вспоминала молодость и уж точно не хотела помочь. Она подняла тему Серафимы с конкретной целью, и цель эта пахла не заботой, а предупреждением. Негромким, вежливым, завёрнутым в материнское участие, но от этого не менее внятным: я знаю, что у тебя происходит, знаю с кем, и наблюдаю за этим куда внимательнее, чем тебе кажется.

— Роза, — я посмотрел ей в глаза и задержал взгляд ровно на столько, чтобы улыбка на её лице чуть дрогнула. — Когда мне понадобится совет по личным делам, я сам к тебе обращусь. А пока мои отношения с кем бы то ни было тебя совершенно не касаются.

Роза смотрела на меня, и я видел, как за её глазами что-то перестраивается. За двенадцать лет в Сечи через этот кабинет прошли сотни мужчин, и каждого она читала как открытую книгу: этот слабеет от близости, этот злится на манипуляцию, этот пытается казаться сильнее, чем есть.

А я не сделал ни того, ни другого, ни третьего. Просто закрыл дверь, за которую она пыталась заглянуть, и закрыл так, что она услышала щелчок замка.

Дар показал над ней то, чего я при наших встречах раньше не видел: раздражение, переоценку и крохотную, едва уловимую нотку уважения. Не восхищения, не симпатии, а именно уважения — холодного, профессионального, с которым один хищник признаёт, что другой хищник не так прост, как казалось.

— Не забудь про встречу, — повторил я.

— Всё будет сделано, — улыбнулась Роза.

Красиво, привычно и с тем расчётом в глубине зрачков, который означал, что она уже прикидывала, как использовать сам факт встречи в своих интересах. Но сейчас это была цена, которую я готов был заплатить.

Я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Улица встретила дождём. Мельче, чем утром, но холоднее, и ветер подхватывал капли, швыряя их в лицо колючей крупой. Сизый семенил следом, непривычно молчаливый — новость про метку наконец добралась до тех отделов его мозга, которые отвечали за самосохранение, и они решительно придавили те отделы, которые отвечали за болтовню.

Голова работала на ходу, раскладывая Турова на составляющие, как раскладывает тренер незнакомого бойца перед поединком. Роза сказала главное: для Кондрата существует только Фрол, а всё остальное — не имеет большого значения. Значит, разговаривать с ним нужно не о последствиях и не об угрозах. Угрозы его не остановят, последствия не напугают.

Нужно говорить о Фроле. О том, что для Фрола лучше, что для Фрола полезнее, что даст Фролу шанс выжить. Если я смогу показать Турову, что мёртвый Сизый и мёртвая Злата ничем не помогут его брату, тогда, может быть, мы сможем договориться.

Может быть. А может и нет, и тогда завтрашний вечер закончится совсем не так, как я планирую. Но об этом я подумаю завтра.

Дождь мельчил, ветер гнал по мостовой мутные ручьи. Мы свернули к верхнему городу, прошли мимо кабака, из которого неслись пьяные крики и звон посуды, и я уже видел впереди ворота Академии, когда заметил фигуру у стены.

Злата.

Мокрая, с потемневшим синяком на скуле и разбитой губой, на которой подсохшая кровь размокла от дождя и снова потекла тонкой тёмной ниткой к подбородку, она тем не менее стояла так, будто весь мир ей задолжал: подбородок вверх, руки скрещены, взгляд с прищуром. Знакомая до зубовного скрежета поза — «я здесь не потому что мне надо, а потому что тебе повезло».