Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 77 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Как его зовут? — спросил я.

— Кондрат Туров, — Данила кивнул. — Насколько я понимаю, он ушёл из Сечи лет восемь назад, но его здесь до сих отлично помнят. Серьёзный человек, из бывших ходоков, в своё время держал собственную ватагу и пользовался таким авторитетом, что даже сейчас, спустя столько лет, о нём говорят с уважением.

Туров. Фамилия мне ни о чём не говорила, кроме того, что её носил младший брат, с которым я дрался на арене.

Ни прежний Артём, ни мой собственный опыт ничего про этот род не выдавали, но зато память услужливо подсунула кое-что другое: таверна, вечер после арены, дальний угол у окна. Четвёрка с нетронутым пивом и рожами, которые подходили скорее похоронам, чем празднику. И тот, в тени, к которому остальные трое сидели вполоборота, с серыми глазами, которые цепляли всё в зале разом, не задерживаясь ни на ком дольше секунды.

— Данила, — я подошёл ближе. — Опиши мне его.

Данила описал. Жилистый, тёмные волосы, серые глаза, лицо узкое, скуластое, будто высушенное ветром Мёртвых земель. Двигается тихо, говорит мало.

Совпало. Всё совпало, до последней детали. Значит, в тот вечер, когда я сидел в таверне и радовался победе, Кондрат Туров уже был в десяти шагах от нашего стола и спокойно разглядывал того, кто покалечил его младшего брата.

Я молча переваривал информацию. Если Туров уже тогда следил за нами из таверны, значит он уже нашёл виноватого. А если он прислал метку смерти Ярцевой, потому что она спровоцировала этот бой и подбила на него его младшего брата, то Сизый, который нанёс решающий удар, наверняка тоже в его списке.

Я посмотрел на голубя. Тот сидел на корточках у стены и по привычке ковырял когтем щель между камнями, делая вид, что разговор его не касается, хотя перья на загривке стояли торчком, выдавая его с головой.

Куртка висела на крюке у двери. Я подошёл, порылся в кармане и достал небольшой лоскут чёрной ткани с красным черепом, тот самый, что подобрал после бегства Златы.

— Сизый, — я повернулся к нему. — Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?

Марек напрягся, Данила подался вперёд, а Сизый прищурился и наклонил голову, разглядывая лоскут сначала одним глазом, потом другим, как делают птицы, когда пытаются понять, съедобно это или опасно.

— Ну да… — протянул он. — Было дело. Позавчера какой-то сопляк подбежал ко мне на улице и всучил эту тряпку. А потом стал спрашивать, правда ли я голубь, и почему не летаю, и правда ли что голуби гадят на ходу, и несу ли я яйца… — Сизый помолчал, раздувая ноздри. — Я ему объяснил, куда ему засунуть свои вопросы, а тряпку выкинул в канаву. Думал, реклама какой-то лавки с зельями… а нафига мне ходить к конкурентам?

В комнате стало тихо, и даже пар под потолком, казалось, завис на месте. Марек смотрел на Сизого, и на его лице медленно проступало осознание, что эта пернатая катастрофа ходила по городу с меткой смерти и умудрилась этого не заметить.

— Чё? — спросил настороженно голубь. — Чё вы на меня так смотрите? Чё я опять не так сделал?

— Это метка смерти, Сизый, — сказал я. — Красный череп на чёрном фоне. В Сечи это означает кровную месть. Тебе прислали обещание убить.

То, что произошло дальше, заслуживало отдельного места в учебнике по человеческой, ну или птичьей, психологии. Потому что Сизый за следующие тридцать секунд прошёл все пять стадий принятия неизбежного.